Читать и слушать книги

— Пап, не говори так. Она моя мама.
— Кристина тебя родила. Она твоя настоящая мать.
Девочка сильнее прижалась ко мне.
— А Аня?
Денис посмотрел прямо мне в глаза.
— Она больше не будет занимать это место.
Я едва узнала собственный голос:
— Семь лет я растила Лизу. Ты сам радовался, когда она впервые назвала меня мамой.
— Теперь всё изменилось.
— Из-за неё?
Он не ответил. Вместо этого произнёс:
— Мне и моей дочери больше не нужна такая фальшивка.
У меня внутри словно что-то оборвалось.
— Папа, перестань! — Лиза уже плакала.
Кристина потянулась к ней.
— Лизочка, успокойся. Ты просто пока не понимаешь.
Девочка отшатнулась.
— Не трогайте меня!
Я обняла её и посмотрела на Дениса поверх детской головы.
— Ты вообще видишь, что делаешь?
— Я вижу достаточно. Уходи, Аня.
— Сейчас тревога, ты не слышишь сирен?!
— Ничего страшного, ближайшее убежище недалеко. – с поразительным холодом ответил мой муж.

- Кто она? - голос ровный, но внутри все пылает.
Муж не вздрагивает. Не отводит взгляд, спокойно расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.
- Ерунда, женщина знакомая - отвечает равнодушно. - Я ездил в командировку в октябре. Было один раз. Это уже не важно - ухмыляется.
Он не юлит. Не прячет глаза. Не оправдывается. Он просто оповещает.
Я замечаю, что не дышу. Не потому, что не хочу. Потому что не могу. Будто сам воздух, наполненный чужими духами, режет горло.
- И… и ты так спокойно об этом говоришь? - хриплю.
Десять лет. Семь городов. Гарнизон за гарнизоном.
Семь кухонь - по шесть квадратов, если повезёт. Я помню каждую.
И это холодное «уже не важно» переворачивает мой мир.
- Решение за тобой - отрезает. Я не буду стоять на коленях и просить прощение - холодно продолжает. - Если уходишь, уходи…
***
И я ушла.
Собрала вещи за ночь, забрала пятилетнего сына.
Я думала - это самое страшное, что может случиться.
Но я ошибалась… это решение сломало все. Все наши жизни.

— Пошла вон из моего дома, — сказал муж. — Я подам на развод. И не рассчитывай, что хоть что-то получишь. Ты уйдешь с тем, с чем пришла, Таня. Ни с чем.
— Ты правда прямо сейчас, ночью, — недоверчиво спросила я, — выгоняешь меня и свою родную дочь на улицу?
Он резко повернулся.
— Свою?! — в голосе была слышна ярость. — Ты до последнего будешь врать?
— Ну, а чью же? — крикнула я в ответ.

Муж больше не верит, что наша четырехлетняя дочь — его родной ребенок. Он обвинил меня в измене и вышвырнул нас из дома. Он пока не знает, что я снова беременна.
Зато я знаю, что никакой измены не было, и именно он — отец Алисы и будущего малыша.
А еще я знаю, что предателей прощать нельзя. Когда он поймет, как заблуждался, и приползет просить прощения, я знаю, что скажу ему.
НЕТ.
— …ты бы рыдала и умоляла тебя простить! — заявил он.
— Рыдать и умолять будешь ты, — спокойно ответила я. — Когда поймешь, что ошибся. На колени встанешь, будешь меня о прощении умолять… но будет поздно, Игорь.

— Ну не хочу я с тобой одной спать. Что ж мне теперь не жениться? — развел руками муж. — Тем более жену после двадцати лет брака тащить в постель каждую неделю это подвиг!
— Ты решил мне об этом сказать только сейчас? — обескуражено уточнила.
— Хуже было бы, если бы ты об этом узнала из моего завещания, когда появились бы неучтенные наследники… — насмехался муж, ходя по залу с видом громовержца.
— Ты ещё и в завещание эту девицу с вашим ребенком вписал? — от шока даже слезы кончились.
— Догадайся, — оскалился муж. — А будешь и дальше себя вести как мегера, тебя вообще в завещание не впишу. Как пришла ко мне без штанов и с фикусом, так и уйдешь.
Ушла я с половиной его активов, двумя детьми и разбитым сердцем.
Но как по классике после развода муж «не договорил».
— Ты обманом притащил меня на свою свадьбу с этой… с этой…. — задохнулась злостью я.
— Ну что ж раз мы с тобой в разводе, мне теперь тебя на свадьбу позвать нельзя? — хохотнул муж, приобнимая свою любовницу.

- Так переживаю, что Сережа нас встретить не сможет. Его срочно отправили в Заполярье… - поглаживая живот, делится со мной соседка по полету.
Надо же, какое совпадение. У нас обеих мужья летчики и Сережи. Только мой Сережа сейчас отсыпается после перелета в Сочи, а ее летит в Заполярье.
- А хотите я вам его покажу? - она быстро водит пальчиком по экрану телефона. - Вот, смотрите! Правда, он у меня офигенный?
- Хм… Правда, - вынуждена согласиться с ней, глядя в глаза собственному мужу, улыбающемуся мне с фото на чужом телефоне.
Только вопрос – Сережа офигенный или в край офигевший?!
Я склоняюсь ко второму варианту и гарантирую, что он офигеет еще больше, когда я с ним закончу.

Уже час я сижу в ресторане и жду мужа.

«Давай перенесём, у меня тут в офисе завал», — написал он мне только что.

Горько. Обидно. Стыдно. У нас годовщина. Но вместо праздника я получаю унижение.

«Я сижу в ресторане уже час!» — отвечаю я.

Сообщение прочитано. Появляются три бегущие точки — он печатает.

Наконец — его ответ:
«Ничего страшного. Я не могу сейчас бросить всё. Разберёмся потом».

Я кладу телефон экраном вниз и закрываю глаза. Мне хочется то ли расплакаться, то ли заорать.

— Всё в порядке? — слышу над собой голос официантки.
— Да. Можно счёт.

Она кивает и уходит. А меня тошнит.

Я не поеду домой — я отправлюсь к нему в офис и устрою скандал. Первый скандал за все годы нашего хорошего брака.

Хватит с меня.

Вызываю такси, ещё не представляя, чем обернётся день моей годовщины.

Подхожу к двери, кладу руку на холодную ручку, толкаю её.
И останавливаюсь на пороге как вкопанная. Мир замирает.
Они стоят и целуются.
И не слышат, как открылась дверь — слишком поглощены друг другом.
Я стою и смотрю на эту картину не дыша, не веря.
Марина открывает глаза — поднимает голову, взгляд расфокусированный, опьянённый.
Видит меня в дверях.
— Андрей, — произносит она испуганно, толкая его в плечо.
Он медленно, нехотя отрывается от неё, поворачивает голову, следует за её взглядом.
Смотрит прямо на меня — и я вижу, как меняется его лицо.
Сначала полное непонимание происходящего — кто там, что случилось?
Потом мгновенное узнавание.
— Оля... — выдыхает он, и в этом слове я слышу всё: вину, отчаяние.
Я продолжаю стоять неподвижно в дверном проёме.
Просто смотрю на них обоих не отрываясь — смотрю и записываю каждую деталь в память, которая разбила мою жизнь вдребезги.

— Почему мой муж ушёл с дежурства?
— Сказал, у дочери день рождения.
— У нашей дочери день рождения через четыре месяца.

В эту минуту тринадцатилетнюю Лизу готовили к экстренной операции. У неё разорвался сосуд в голове.

Мой муж — детский нейрохирург. В ту ночь он должен был быть в больнице.

Когда дочери стало плохо, я написала:
«Лизе плохо. Едем к вам».
Он ответил:
«На операции. Не могу говорить».

Он солгал.

Андрей заранее отдал дежурство коллеге и уехал на день рождения девятилетней Маши — дочери своей любовницы.

Пока другой хирург спасал нашу дочь, мой муж праздновал с чужой.

А потом я узнала: он забирал Машу с занятий, ходил на её выступления, выбирал подарки, учил кататься на велосипеде.

Моя дочь не видела отца в зрительном зале ни разу.

Всю жизнь я говорила Лизе: «Папа спасает детей».

Оказалось, время у него было. Просто не для неё.

— Катя, мне любовница положена по статусу. Это как приложение к моей солидной жизни.

Я замерла. Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты сейчас бредишь, Сергей.

— Нет, Катенька, — он усмехнулся. — Так должно быть у любого мужика, который правит этой жизнью. А я — хозяин. Я — король. Я построил свою империю, и у меня свои законы. А ты, как и она — это дорогое приложение ко мне.

Я смотрела на него. На своего мужа. На человека, с которым прожила двадцать лет. И не узнавала его.

— У тебя что-то с головой, Сергей, — сказала я. — Ты сходишь с ума от денег и власти.

Он засмеялся. Громко, раскатисто, будто я рассказала хорошую шутку.

— Иди сделай кофе, — сказал он, перестав смеяться. — И не выделывайся, Катя.

Я стояла и смотрела на него. На этого мужчину. На короля, как он себя назвал. На хозяина жизни и чувствовала только одно — омерзение.

Я сложила немного вещей, взяла отложенные сто двадцать тысяч и ушла в никуда.

Он выгнал меня. Беременную. Молча.
Просто собрал вещи и вызвал такси.
Через два года я вернулась. С его сыном на руках.
Теперь полковник Воронцов смотрит на меня так, будто готов уничтожить взглядом.
Но я больше не та девочка, которая когда-то ушла молча.
И прощать я пока не собираюсь.
Я просто смотрю. И решаю – сломать его окончательно… или, наконец отпустить?