Читать и слушать книги

Алиса - преподаватель в юридическом университете, холодная и отстранённая, давно построила стены вокруг своего сердца.

Артур, её талантливый и целеустремлённый студент, видит за её маской ту самую хрупкую женщину, которую она скрывает ото всех.

Их страсть вспыхнула вопреки всему — правилам, условностям, голосу разума. Казалось, они обрели друг в друге спасение. Но счастье оказалось хрупким.

— Как вы можете подумать, что я снизойду до подобного? — мой голос звучит низко, с явными металлическими нотками.
Ибрагим Асланович хмурится, его брови сходятся на переносице.
— Не торопись с ответом... Послушай…
— Нет, это вы послушайте, — перебиваю я, чувствуя, как внутри разгорается пламя. — При моих, как вы сказали, прекрасных качествах, я могу рассчитывать на что-то гораздо большее, чем довольствоваться предложением мужчины вдвое старше, который к тому же женат и имеет детей.
Его лицо каменеет, а в глазах вспыхивает что-то опасное.
Уязвленное самолюбие?
Не знаю.
— Я многое могу тебе дать.
— Я не нуждаюсь в том, что вы можете мне дать ценой ущемления моего достоинства, — отрезаю я. — Этого не случится никогда! Я никогда не стану второй женой. Ни вашей, ни чьей-либо еще.

Когда-то у меня была любимая работа, жених, планы на будущее.
Мечты.
Но он отобрал у меня всё. Растоптал, превратив в прах.
Он вычерпал из моего сердца всё светлое и доброе. Оставив лишь темноту. И жизнь, в которой единственное сильное и чистое чувство, что я могла испытывать, – это чёрная непроглядная ненависть. И желание отомстить.

— Отпусти, Золотарёв, ты больной что ли?!
— А если не отпущу, что сделаешь, лисенок? — нарочно растягиваю это прозвище, которое сам же ей и дал, словно облизывая каждую букву.
Знаю, что ее это выбешивает.
А мне нравится, когда глаза у неё горят от ярости.
— Закричу! — угрожает она, дрожащим голосом.
— Давай, детка. Кричи. Покажи, всем насколько я хорош, — ухмыляюсь и свободной рукой резко хватаю её за подбородок, заставляя смотреть прямо в мои глаза. — Только учти, сюда никто не войдет. Ты сама прекрасно знаешь почему.
— Ненавижу тебя! — шепчет она едва слышно, закрывая глаза.
— Отлично, — шепчу в её губы, проводя по ним языком, дразня и не позволяя отвернуться. — Ненавидь меня сильнее, детка. Это чертовски заводит...

— Это не твое дело, Кулаков, — отчеканила она холодно, а в её голосе прозвенела сталь.
Высокомерная стерва. Смотрит на меня свысока, будто я пустое место.
Я шагнул ещё ближе, заставляя её прижаться к шкафу всем телом.
— А чьё тогда? Этого богатея, рядом с которым ты сидела весь вечер и чуть ли не в рот ему заглядывала?
— Руки от меня убери! Ты вообще кто такой, чтобы…
— Я тот, кому ты не по карману, да, Дианочка? — перебил я её, прижимаясь ещё ближе и глядя прямо в расширившиеся от злости глаза. — Куда тебе до простого пацана вроде меня? Тебе ведь бабки важнее, да? Улыбаться толстосуму за дивиденды самое то, верно?
— Пошёл ты, — с презрением прошипела она.
— Пойду, детка. Но только после того, как вытрясу из тебя все мысли о других, — процедил я, чувствуя, как по её телу прошла дрожь. — Я заставлю тебя стонать моё имя так громко, чтобы ни у кого даже вопросов не возникало, кому ты принадлежишь!

Ливень хлестал по лобовому стеклу, «дворники» отчаянно метались из стороны в сторону, но видимость была нулевая. Поздний вечер превратил город в размытое пятно огней, а я мчался на своём «Феррари», ведомый одной мыслью: догнать... догнать Эмилию.
Когда я настиг её, ярость уже не знала границ. Я рывком открыл дверь, вытащил жену из-за руля и прижал к мокрому капоту её машины.
– Ты не причём? Не причём?! – мой рык звучал свирепо, неузнаваемо. – Лживая до мозга костей! Я знаю, что ты хотела убить меня. Знаю!
Эмилия мотала головой, шептала что‑то о своей невиновности, но я не верил ни единому слову. Рука сама потянулась к пистолету за поясом. В следующий миг я приставил его к её виску. Ливень стекал по металлу, смешиваясь с её слезами…

— Отпусти, — выдыхаю, упираясь ладонями ему в грудь.
— Ага, не я там побежал, волосы назад? — цедит он сквозь зубы. — Я тебя не отпущу, заучка, пока не вдолбишь в свою умную головешку: ещё раз увижу тебя рядом с этим идиотом — я за себя не отвечаю.
— Да тебе-то какое дело? — огрызаюсь, вздёргивая подбородок. — Ты мне никто, Зверев. Захочу — перееду к нему, и ты ни хре…
Договорить он мне не даёт.
Что-то в нём с треском обрывается, я даже не успеваю засечь, в какой момент.
— Как же ты меня бесишь! — рычит он и… врывается в мой рот языком так яростно, так жадно, что у меня нет ни единого шанса на сопротивление.

У нас просто сделка. Взаимовыгодное соглашение. Договор! Только вот... почему-то этот наглый хам решил, что имеет полное право нарушить условия, а я... не хочу сопротивляться!

— Ты будешь стоять там, где скажу. Молчать, когда скажу. И улыбаться так, будто без ума от меня, — Столетов перечисляет, словно зачитывает меню.
— А тапочки приносить? Гавкнуть? — уточняю я.
Уголок его губ дёргается. Почти улыбка. Опасная.
— Дерзишь. — Он убирает прядь с моей щеки, и я ненавижу, что по коже бежит ток. — За два месяца отучу.
— От чего? От чувства собственного достоинства?
— От иллюзии, что ты здесь что-то решаешь. — Пальцы замирают у моей шеи. — Ты моя тень, Ева. А тень не спорит с тем, кто её отбрасывает.
— Тогда молись, чтобы не стемнело, Столетов. Без света тени нет.

Мы с Кристиной всю жизнь жили по соседству и с самого детского сада были лучшими подругами.
Нашей дружбе можно было только позавидовать, если бы не одно но! Старший брат Кристины.
С пятнадцати лет я его люблю, скрываю это, даже от лучшей подруги.
Все изменилось за одну ночь — вечеринка... алкоголь... и страстная ночь, дающая надежду на большее.
А через пару дней я узнаю, что он женится...

— Не спится, — сказал Аслан, когда среди ночи я пришла в его комнату.
— Нет.
— Зачем пришла?
Я не ответила. Прошла в комнату. Остановилась в паре шагов от него. Он не шелохнулся. Только рука, лежавшая на подлокотнике, медленно сжалась.
Я опустилась на колени.

Этот человек меня похитил. А я решила, что должна сбежать. Используя при этом любые способы, чтобы добиться свободы. Любые… способы.