Читать и слушать книги
— Я требую другого гинеколога! — ору на сводного.
Ненавижу его и не собираюсь к такому доктору на осмотр.
— Прямо требуешь? — насмехается надо мной этот гад. — Он есть у меня.
Открывает дверь смотрового, и входит ОН. Мой второй сводный брат, который ничем не лучше. Или даже хуже этого.
— Ну привет, сложная пациентка! — ухмыляется. — Давай живо на кресло!
Ненавижу его и не собираюсь к такому доктору на осмотр.
— Прямо требуешь? — насмехается надо мной этот гад. — Он есть у меня.
Открывает дверь смотрового, и входит ОН. Мой второй сводный брат, который ничем не лучше. Или даже хуже этого.
— Ну привет, сложная пациентка! — ухмыляется. — Давай живо на кресло!
— Я не могу, – пытаюсь оттолкнуть сводного.
— Можешь, — шепчет на ушко второй сводный дьявол. – Можно даже на кресле.
— У меня еще не было, — почти плачу от страха и желания. — Вы не можете…
— Мы будем нежными с тобой, — почти в один голос вторят мои сводные-гинекологи. — И все можем.
— Можешь, — шепчет на ушко второй сводный дьявол. – Можно даже на кресле.
— У меня еще не было, — почти плачу от страха и желания. — Вы не можете…
— Мы будем нежными с тобой, — почти в один голос вторят мои сводные-гинекологи. — И все можем.
— Та ночь записана на камеры, и если ты откажешься от повторения со мной, тот ролик увидит весь интернет, — говорит властный, опасный, привыкший получать всё, старший брат Дамира.
— Вы не посмеете! — в ужасе представляю, как это разобьет сердце моей больной матери.
— Собирайся. Через две минуты ждем тебя в машине.
— Вы не посмеете! — в ужасе представляю, как это разобьет сердце моей больной матери.
— Собирайся. Через две минуты ждем тебя в машине.
— Что ж ты все сама, девочка? — хищно улыбается отец моей лучшей подруги. — Давай помогу?
Я даже думать стыжусь о том, за чем он меня застал.
— Такой сладкой булочке мало одного.
В комнату заглядывает отец второй моей лучшей подруги.
— Так мы можем помочь ей вдвоем. Не оставлять же в такой ситуации подругу наших дочерей. У тебя уже было полноценно?
Я даже думать стыжусь о том, за чем он меня застал.
— Такой сладкой булочке мало одного.
В комнату заглядывает отец второй моей лучшей подруги.
— Так мы можем помочь ей вдвоем. Не оставлять же в такой ситуации подругу наших дочерей. У тебя уже было полноценно?
— Дашуля, ты ведь понимаешь, что мы тебя сюда не просто так привезли? — спросил Николай, медленно обходя её по дуге.
— Догадываюсь, — ответила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Умная девочка, — улыбнулся Валера. — Тогда... Оценим что твой бывший так и не сумел оценить.
— Догадываюсь, — ответила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Умная девочка, — улыбнулся Валера. — Тогда... Оценим что твой бывший так и не сумел оценить.
Мой бывший — единственная надежда спасти от болезни маму. Ради нее, я пошла в его особняк. Но я не знала, что он будет не один.
– Стой! – бросается ко мне.
Дергает дверь сауны.
– Что?
– Ты нас тут заперла, – выдает друг мужа, которого я ненавижу.
– Что теперь делать? – становится жутко.
Так жарко, и я заперта тут с этим озабоченным зверем.
– Вставать в позу, – прижимает меня к стенке. – Буду наказывать тебя за проступок.
Дергает дверь сауны.
– Что?
– Ты нас тут заперла, – выдает друг мужа, которого я ненавижу.
– Что теперь делать? – становится жутко.
Так жарко, и я заперта тут с этим озабоченным зверем.
– Вставать в позу, – прижимает меня к стенке. – Буду наказывать тебя за проступок.
Регина знала своё место. За прилавком. В тени. Пятьдесят четвертый размер — не тот, из-за которого мужчины оборачиваются. Бывший так и сказал, уходя: стройная девушка на руке — это статус. А ты...
Она не договорила за ним. Больно было и так.
Беслановы — два брата, два хозяина «Кавказского двора» — смотрели сквозь неё полтора года. Пока однажды вечером Аслан не остался после закрытия. Из-за накладной. Якобы.
Тридцать два граната. Не тридцать три.
Он солгал. Она знала. И всё равно не ушла.
Теперь её хотят оба.
Они не делят её. Они делят её на двоих.
Кавказцы не выбрасывают своих женщин. Они забирают. Навсегда.
18+ Жёсткая эротика. Два альфа-героя. Для тех, кто хочет большего, чем один мужчина может дать.
Она не договорила за ним. Больно было и так.
Беслановы — два брата, два хозяина «Кавказского двора» — смотрели сквозь неё полтора года. Пока однажды вечером Аслан не остался после закрытия. Из-за накладной. Якобы.
Тридцать два граната. Не тридцать три.
Он солгал. Она знала. И всё равно не ушла.
Теперь её хотят оба.
Они не делят её. Они делят её на двоих.
Кавказцы не выбрасывают своих женщин. Они забирают. Навсегда.
18+ Жёсткая эротика. Два альфа-героя. Для тех, кто хочет большего, чем один мужчина может дать.
Вилла на берегу моря, подсвеченный бассейн, муж, который давно спит с другой... Настя сюда приехала спасать брак, но оказалась в ловушке. Её свёкор Сергей знает всё - и об измене сына, и о том, как Настя делает вид, что ничего не замечает. И теперь Сергей хочет не утешать. Он хочет брать.
Его друг Игорь смотрит тяжело, как туча перед грозой. Жвое мужчин, ночь, тишина. Насте приказывают - и она подчиняется. Потому что так легче? Потому что Дима всё равно не проснётся?.
Но очень скоро она поймёт: унижение может стать властью, а боль - свободой.
Это жестокая, чувственная и пугающе честная история о том, как женщина перестаёт быть женой, любовницей, игрушкой и становится собой. Даже если для этого нужно сжечь всё, что было раньше.
Его друг Игорь смотрит тяжело, как туча перед грозой. Жвое мужчин, ночь, тишина. Насте приказывают - и она подчиняется. Потому что так легче? Потому что Дима всё равно не проснётся?.
Но очень скоро она поймёт: унижение может стать властью, а боль - свободой.
Это жестокая, чувственная и пугающе честная история о том, как женщина перестаёт быть женой, любовницей, игрушкой и становится собой. Даже если для этого нужно сжечь всё, что было раньше.
— Тоже не спится, Алина? — тихо спросил отец подруги, протягивая руку.
Я замерла, боясь пошевелиться. Его пальцы, медленно, почти невесомо коснулись моего плеча, а затем скользнули ниже, по воротнику халата. Я почувствовала, как по телу прошла волна дрожи.
— В доме нет света… Я проснулась от грома за окном и пришла выпить воды, — мой голос сорвался на жалкий шепот.
— Выключили, — согласился он, но его это, казалось, совершенно не волновало. Его пальцы продолжали медленно опускаться вниз, ведя по шёлковой ткани, пока не остановились у самой груди. — А мне кажется, дело не в свете. Ты дрожишь, малыш. И эта дрожь... она ведь не от страха бури? Верно?
Я замерла, боясь пошевелиться. Его пальцы, медленно, почти невесомо коснулись моего плеча, а затем скользнули ниже, по воротнику халата. Я почувствовала, как по телу прошла волна дрожи.
— В доме нет света… Я проснулась от грома за окном и пришла выпить воды, — мой голос сорвался на жалкий шепот.
— Выключили, — согласился он, но его это, казалось, совершенно не волновало. Его пальцы продолжали медленно опускаться вниз, ведя по шёлковой ткани, пока не остановились у самой груди. — А мне кажется, дело не в свете. Ты дрожишь, малыш. И эта дрожь... она ведь не от страха бури? Верно?
Выберите полку для книги