Книги в жанре «Эротика» по тегу «rasskazi»

Когда глупые садовые заклинания оплетают ноги наёмных убийц, сверкают клинки и танцует смертельный танец блистательный Страж великого города Верена, благородный Лу́ка Альбьери. Когда путаются планы сильных и пробуждаются замершие судьбы, и тонкий аромат духов сильнее магии, а над портом взлетает Дракон, значит, на Мосту Сожалений в своей лавке творит волшебство Чаровница. Маленькая колдунья без роду, без племени, и всесильный Гардьяно ди Верена, золотые светлячки на тонких пальчиках и яростная сталь, будто сама судьба решила связать их вместе. Но ведь сиятельные Альбьери не женятся... Таков закон.

— Тишине? Я ненавижу тишину. В тишине слишком громко звучат мои собственные мысли.
— Именно поэтому мы начнем с нее, — ответил Марк. — Твоя импульсивность — это щит. Ты болтаешь, ты суетишься, ты бросаешься в крайности, чтобы не чувствовать, что происходит внутри. Но здесь, в этом доме, тебе не нужно прятаться. Здесь твое «нет» — это закон. А твое молчание — это ответ.
Он протянул ей небольшой, тяжелый предмет на черной ленте. Это был медальон, внутри которого не было ничего, только гладкий металл.
— Это твой якорь. Если во время любой сцены, сейчас или через месяц, ты почувствуешь, что теряешь себя, ты сжимаешь его в кулаке. И я остановлюсь. Немедленно. Без вопросов. Без объяснений. Понимаешь?
Она взяла медальон. Металл был холодным.
— А если я не смогу сказать «стоп»? Если я забуду слова?
— Тогда я буду слушать твое тело, — ответил Марк. — Я буду слушать паузы.
Он встал, обошел стол и остановился за ее спиной. Елена вздрогнула, когда почувствовала тепло его тела...

Вы приглашены на закрытый курс "Основы власти и подчинения". Курс проводится в частной академии "Иерархия". Начало занятий — через неделю. Продолжительность — три месяца.
Количество участников ограничено. Ваш статус подтверждён рекомендацией.
Явка обязательна."
Ни подписи, ни контактов. Только адрес — особняк на Остоженке, и время — семь вечера.
Я усмехнулся. Рекомендация? От кого? Я не занимался ничем подобным раньше. Мне было тридцать два года, я владел сетью галерей современного искусства, и моя жизнь была выстроена с математической точностью. Никаких спонтанных решений. Никаких тайных обществ.
Но что-то в этом письме зацепило. Не интрига даже — а тон. Уверенный, почти высокомерный. Кто-то считал, что имеет право приказывать мне. И это было... интересно.
Я позвонил своему ассистенту.
— Артём, освободи мне вечера на три месяца. Каждый вторник и четверг.
— Дмитрий Сергеевич, это же... — он запнулся. — У вас же выставка через месяц.
— Выставка подождёт. У меня новые приоритеты

— Что вам нужно? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.
Елена подошла ближе. От неё пахло сандалом и чем-то металлическим, холодным. Она протянула руку и коснулась моего галстука. Её пальцы были прохладными.
— Тебе нужно то, чего ты боишься, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Тебе нужно перестать быть главным. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы на одну ночь.
— Вы не знаете меня, — выдохнул я.
— Я знаю твою осанку, — парировала она. — Я вижу, как твои плечи напряжены, словно ты носишь на них бетонную плиту. Я вижу, как твои руки сжимаются в кулаки, потому что ты боишься, что если ты их разожмёшь, то развалишься на части.
Она сделала ещё один шаг, и теперь я чувствовал её дыхание.
— У меня есть место, где ты сможешь расслабиться. Где тебе не придётся принимать решений. Где за тебя всё решат. Но для этого ты должен отдать мне кое-что...

Я подошёл ближе. Мои туфли бесшумно ступали по паркету. Я остановился перед ней, нависая, закрывая собой свет из окна.
— Встань.
Она подняла глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала. Она держалась.
— Я сказала, встань, Алиса.
Она поднялась, шатаясь. Я видел, как дрожат её руки.
— Ты думаешь, сила в том, чтобы кричать громче всех? — тихо спросил я, делая шаг к ней. Теперь между нами было меньше полуметра. Я чувствовал запах её духов — что-то тяжёлое, сандаловое, с нотками дыма. — Ты думаешь, что если ты будешь бежать быстрее, мир тебя не догонит?
— А что мне остаётся? — её голос сорвался. — Если я остановлюсь, всё рухнет.
— Именно поэтому ты должна остановиться, — сказал я. — И позволить мне это удержать.
Я протянул руку и коснулся её щеки. Мои пальцы были холодными, её кожа — горячей. Она вздрогнула, но не отстранилась. В этом прикосновении не было нежности в привычном смысле. В нём был вес. Вес моей воли.
— Поехали со мной, — сказал я. Это не было вопросом.
— Но работа..

Я вернулась в город, который когда-то покинула разбитой девчонкой. Сыну четыре года, за плечами — пять лет борьбы, работы и надежды. Внутри — сталь. И твёрдая уверенность, что прошлое осталось там, далеко за горизонтом.

Но этот город помнит всё. И тот, кто разбил меня на тысячи осколков, тоже здесь.

Я не ищу встреч, не хочу возвращаться в старые игры.

Я приехала строить будущее, а не ворошить пепел. Только вот прошлое почему-то не спрашивает разрешения. Оно приходит само — взглядом, случайной встречей, дрожью, которую невозможно спрятать.

Я хочу верить, что стала сильнее. Но достаточно ли этой силы, чтобы выстоять, когда судьба снова сводит нас вместе? И готова ли я узнать правду, которую так долго прятала от самой себя?

Это история о возвращении. О выборе. И о том, что некоторые нити не рвутся, даже если их резать.

Марк любил контроль. Он был его кислородом, его религией. Но у этого контроля была и обратная сторона, о которой не знали его партнёры по бизнесу и случайные спутницы жизни. Марку было мало просто управлять хаосом вокруг. Ему нужно было чувствовать абсолютную, безоговорочную власть над тем, кто находится рядом. Ему нужна была не просто женщина. Ему нужна была та, которая добровольно отдаст ему бразды правления, которая найдёт покой в его строгости. Но такие женщины встречались редко. Большинство путало подчинение со слабостью, не понимая, что истинная сила — это умение довериться тому, кто сильнее тебя.

Даниил был Доминантом. Не в том примитивном смысле, который показывают в фильмах. Он был Доминантом в том глубоком, философском смысле, который понимали только посвящённые. Ему было тридцать один, и он практиковал БДСМ уже десять лет. У него была своя комната в его квартире на Остоженке — не мрачная, не пугающая, а элегантная, с тяжёлыми шторами, с кожаной мебелью, с кольцами в стенах, скрытыми за картинами. У него было три рабыни за эти годы. Каждая уходила по своим причинам. Одна не выдержала интенсивности. Вторая влюбилась и не смогла разделить чувства и игру. Третья просто устала.
Даниил не держал ни одну из них. Он никогда не держал тех, кто хотел уйти. Но внутри него жила надежда — тихая, упорная, — что однажды он встретит ту, которая останется. Ту, которая поймёт, что подчинение — это не слабость, а сила. Что контроль, который он даёт, — это не оковы, а освобождение.
И теперь, глядя на Кристину, которая стояла за барной стойкой и рассказывала гостю о тосканских винах, он по

Шибари — это не про боль. Это про доверие. Про то, как один человек отдаёт себя в руки другому, зная, что тот не причинит вреда. Про красоту линий на теле. Про геометрию, которая превращает человеческое тело в произведение искусства.
Я не был профессиональным доминантом. У меня не было рабынь на постоянной основе. Я практиковал с теми, кто приходил ко мне осознанно, кто понимал, на что идёт. Это была моя страсть, моя медитация, мой способ говорить с миром на языке, который не требовал слов.
Сегодня вечером я ждал гостью. Её звали Виктория. Двадцать четыре года. Художница-реставратор. Она написала мне три дня назад, после того как увидела мои работы на закрытой выставке. Не чертежи зданий — а фотографии. Те самые, с верёвками.
"Максим, здравствуйте. Меня зовут Виктория. Я видела ваши работы на выставке в галерее "Линия". Меня поразило не то, что на них изображено. А то, как. Как верёвка становится продолжением тела. Как линии создают смысл. Я художница. И я хочу понять..."

Я смотрел на неё, и внутри меня медленно, но верно разгорался тот самый тёмный, тяжёлый огонь, который я привык тщательно контролировать. Лиза стояла спиной ко мне. На ней был надет белый хлопковый халат, испачканный в растворителях и пигментах, а её тёмные волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбивались тонкие пряди. Она работала с небольшой картиной девятнадцатого века, и я видел, как напряжены её плечи, как сосредоточенно она дышит.
Она была прекрасна в своей уязвимости. Но меня привлекало не это. Меня привлекало то, как она замирала, когда я делал шаг ближе к стеклу. Она чувствовала моё присутствие. Её тело, даже не видя меня, уже знало, что хозяин рядом. Это было то самое инстинктивное понимание иерархии, которое я так ценил в людях и так редко встречал в чистом виде.
Я толкнул стеклянную дверь. Звук её открывания был резким в тишине зала. Лиза вздрогнула, её кисть дрогнула, но она не упала. Она медленно обернулась. Её большие, тёмно-карие глаза были расширены...