Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «слушать любов»

— Собирай вещи. До полуночи тебя в этом доме быть не должно.

Так генерал Артур Громов закрыл 8 лет нашего брака.

Он поверил фальшивке своей матери и не дал мне десяти минут. Папка с «уликами», которую он швырнул на стол, накрыла бархатную коробочку: тест с двумя полосками и первый снимок УЗИ.

Артур на неё даже не взглянул.

К утру я осталась без работы и без имени. Через четыре дня — без ребенка. О беременности он так и не узнал.

Пять лет спустя проверку в мою клинику приехал курировать бывший муж. Его мать снова требует убрать меня из профессии — и падает у моих ног. Спасти её в этом городе может только один хирург. Я.

А пока я стою у стола, мне готовят вторую подставу. И подпись под ней снова будет моя.

Хочешь вернуть меня, генерал?

Сначала верни мне имя. А потом заставь виновных ответить за все!

— Три часа назад отсюда вышла моя бывшая жена. Инесса, — пробасил по всей видимости Резников. — Я знаю, что она была у вас. И теперь, доктор, ответь мне на один простой вопрос.
Он сделал паузу.
— Какой? — я сглотнула сухой ком в горле. Ситуация закручивается такая себе.
— Напиши мне её диагноз. Настоящий. И не дай бог ты мне соврешь.
— Эээм… — начала я, пытаясь сохранить профессиональный, врачебный тон. — Как ваше имя отчество?
— Тимур, — коротко ответил он. — И можно без отчества.
— Господин Резников, — поправилась я. — Врачебная тайна защищена федеральным законом. Я не имею права разглашать сведения о состоянии здоровья пациента третьим лицам. Даже мужьям. Тем более… бывшим. Простите.
Резников тяжело вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет, но, глянув на медицинское оборудование, помедлил и убрал ее обратно.
— Послушай меня внимательно, Мария Викторовна, — тихо, но с такой леденящей хрипотой сказал он, что у меня электрические разряды пробежали по коже.

— Тихо, Белочка. Тихо. Я держу.
Белочка.
Не Белка.
Белка — это смена, это «быстрее», это укладка и «я-кому-сказал». А это — новое слово, теплое, мягкое, ласковое, из какой-то другой, не нашей жизни, где так зовут за завтраком или целуя в плечо. И я хватаюсь за это имя, как только что хваталась за Волкова.
И не хочу отпускать.

Обычная поездка на обучение внезапно заканчивается так, что стены держать больше невозможно.
И нет ничего сложней, чем дорога назад.

Бывший муж пришёл ко мне не за прощением. Ему нужен хирург.

У его сына отказывает печень, и он уже решил отдать свою. Он всегда решает сам — один раз и навсегда.

Когда-то я попросила его только проверить. Один анализ. Женщина, которую я звала мамой, назвала это ревностью, он — ультиматумом, а я ушла, так и не дождавшись от него единственного слова.

Теперь он сидит напротив меня в кабинете для доноров, снимает колпачок с ручки, которую я ему когда-то подарила, и смотрит так, будто все эти годы ждал, что я откажусь лечить его ребёнка.

Я не откажусь.
Но и промолчать не смогу. Хотя так было бы проще: передать случай коллеге, сделать вид, что ничего не заметила, и снова исчезнуть из его жизни.

— Не подписывай.

Одна фраза — и то, что его семья так старательно зашивала, начнёт расходиться, как шов под нагрузкой. Только теперь на кону не наш брак, а жизнь мальчика, который даже не помнит моего лица. И сердце, которое я слишком долго считала зажившим.

– Посидишь немного на свадьбе, ничего не случится! – выплевывает сестра дерзко.
– Но это же твоя свадьба. И жених твой, – растерянно развожу руками.
– У меня прощальная встреча с бывшим…
– А зачем тогда? – не могу понять свою близняшку.
– Мой будущий муж богат, разве непонятно? Но и прошлое отпустить не могу, люблю этого своего дурака бродягу, – весело хохочет.
А мне не до смеха становится.
Особенно после того, как наш обман раскрывает он.
Жених сестры.
Властный и опасный.
Да он почти вдвое нас с сестрой старше! Как она вообще могла связаться с этим угрюмым стариканом?
И хуже всего, что он смотрит на меня так, будто с самого начала знал, что у алтаря должна была стоять вовсе не она.

— Мне никто не говорил «нет», Василиса.
Макс наклоняется ближе, загоняя меня спиной к стене.
— Значит, я буду первой.
— Дерзкая, - усмехаясь произносит. - Люблю таких.
— А ты смелый. Так и тянет проверить… насколько у тебя хорошая реакция.
Резко дёргаю металлическую пряжку вверх, которая ударяется прямо о его каменный пресс.
***
Я всего лишь попросила незнакомого парня донести коробки.
Кто же знал, что Макс Сафин — главный мажор университета, которому девушки не говорят «нет»?
Ну вот. Теперь говорят.
Я вообще думала, он обидится.
А он почему-то решил, что я — его следующая цель.
И судя по тому, как этот ненормальный улыбается, моё «нет» ему понравилось гораздо больше, чем должно было.

Я приехала за мужем после деловой встречи и увидела, как он целует другую. Забрала сына, сняла кольцо и ушла. Теперь Денис сам ищет встреч, берёт меня за руку и просит дать ему шанс. Но у его любовницы есть запись, после которой поверить мужу будет ещё труднее...

— Потасканная, никому ты не нужна, — сказал муж и ушёл к молоденькой.
— Ну и пожалуйста. Зато теперь всё лето – моё. Еще посмотрим, нужна я кому или нет! — подумала я.
И как оказалось очень нужна! Правда... неприятностям и безвыходным обстоятельствам. Из-за которых я оказалась одна с внуком на горной дороге со сломанной машиной, без денег, без документов, без телефона.

И только огромный хмурый полковник в камуфляже способен нам помочь. Только плата за помощь оказалась специфической.

— Вернёшься — поругаемся, — говорю я.
— Обязательно. — Она почти улыбается. — У меня список.
— У меня длиннее.
Полминуты мы молчим. Говорить нам есть о чём на три жизни вперёд, и всё это — потом, после, если. Если я вернусь. Если он останется.

Если я в ловушке. Если я совершу ошибку.. Если выбора нет.
Я выбираю тебя.

— Ты устроила сегодня сцену в клинике. Приехала, ворвалась. Меня опозорила перед людьми!

— Я приехала к своему мужу с тортом, а увидела, как он развлекается с другой женщиной на рабочем столе.

— Прошу перестань драматизировать. Давно всем известно. Я мужчина. У меня потребности. У тебя их нет, у меня есть. Это не разрушает семью.

— Аслан, — сказала я. — Я хочу развестись.

— Развестись ? — повторил он. Медленно. — Аня. Ну ты же понимаешь, что это смешно.

— Мне не смешно.

— Аня. Ты — без меня — никто. Слышишь? Никто. Посмотришь. Пройдёт неделя, две. Ты посидишь одна, поплачешь, поймёшь, что весь твой бунт — это истерика. И позвонишь мне. Прибежишь.

Я ушла. Не прибежала.

А через шесть лет он вошёл в мою кондитерскую — с женщиной, что требовала поменять ей торт.
И когда мой сын поднял на него глаза, в его взгляде уже не было той уверенности, с которой он смотрел на меня в день, когда я уходила, унося нашу тайну под сердцем.