Книги по тегу «нежная героиня»: ""

— Убери руки, — шепчу сдавленно, когда его наглые пальцы медленно скользят по кромке моего декольте. Кожа моментально вспыхивает россыпью мурашек.
— Не хочу, — отвечает почти лениво Демид. Тёплое дыхание касается ключицы и от него в животе все буквально сводит от желания.
— Что значит не хочу?! Нам нельзя. Мы… — слова спотыкаются, горло сухое, — мы сводные.
Я дёргаюсь, чтобы оттолкнуть его, но он ловит мою ладонь. Пальцы обхватывают запястье, как наручник.
— Тогда не смотри на меня так... — тон опускается ниже, губы почти касаются моей кожи. — Иначе я за себя не отвечаю...
Запретно. Глупо. Опасно.
Но тело поддается ему навстречу прежде, чем разум успевает крикнуть стой!

– Сыграем в “бутылочку”? – предлагает кто-то из толпы, как только мы почти все садимся вокруг костра.
– Нам что, по пятнадцать? – усмехается Соник.
– Давайте не в обычную, – тянет Верховцев, не отводя взгляда от меня и пробирая этим до самых костей. – Будет четверо “ведущих”. Они крутят и на кого укажет горлышко – тот до конца похода выполняет желания “ведущего”.
– Звучит, как начало ада, – тяну тихо, прижимаясь к боку друга.
– А почему бы и нет, – хмыкает Рус. – Будет весело.
Нет. Не будет. Что-то мне подсказывает, что всё это закончится отвратительно.
***
Неделя в горах вместе с группой? Звучит неплохо, если бы не одно “но”. И это “но” слишком наглое, дерзкое и самовлюбленное.
Что может пойти не так?
Да все!

АННОТАЦИЯ:
Я сбежала из душного города на дачу, чтобы дописать роман. У меня был план: чай, тишина, яблони. Но судьба решила иначе. Вместо тишины – рокот внедорожника. Вместо героя из моей головы – трое живых, брутальных, в тельняшках.

Двое суток отец подруги и его друзья будут жить со мной под одной крышей. И вдохновлять. Страстно и жарко. Похоже, реальность собирается переписать мой роман.

— Обещаешь, что на юге наконец-то найдёшь себе мужика? — хохотала в трубку моя лучшая подруга.
— Я за всю жизнь мужика лучше твоего отца не встречала! — привычно отшутилась я.
Мы смеялись над этим пять лет. Кто же знал, что судьба воспримет мою шутку буквально?
Артём Павлович — моя тайная фантазия с первого курса. Взрослый, невероятно роскошный, опасный. И... абсолютно запретный. Отец моей лучшей подруги. Теперь мы заперты в тесном купе поезда на целые сутки. Он больше не смотрит на меня как на подругу своей дочери. Его потемневший взгляд прожигает насквозь. А я... я торопилась так сильно, что забыла дома нижнее бельё. И сейчас под тонкой тканью летних шортиков перед ним — только я и моё бешено бьющееся сердце.
Как не сойти с ума, когда запретная мечта сидит на расстоянии вытянутой руки?

— Можно задать тебе всего один вопрос?
— Не уверен, что в этом есть смысл. Но валяй, если хочешь.
Наши взгляды встречаются, и я теряюсь на секунду, потому что в этих глазах нет того Давида, которого я помню.
— Почему? Почему ты так поступил?
— Ты всё понимаешь, Аня. Просто тебе удобно строить из себя невинность. Но на твои распахнутые глазки ведётся только влюблённый в тебя Стас. Мне такое «добро» даром не нужно. Слава Богу, я быстро всё про тебя понял.
— Я не понимаю.
— О, вот вы где, — сзади слышится беззаботный голос Стаса, и я сразу чувствую, как его руки притягивают меня к себе.
Между мужчинами пролетает короткий, почти незаметный обмен взглядами.
— Брат, пойдём внутрь. А то Анюта у меня совсем замёрзла, вон, дрожит вся.
Давид бросает взгляд на руку Стаса, лежащую на моей талии. А затем молча кивает и отворачивается к перилам.
— Идите. Простудится твоя… — усмехается еле заметно, — девочка.

— Талак! Талак! — рявкает муж, и у меня всё в душе опускается.
— За что, Махарам? — чуть не реву.
— Ты возомнила, что ты лучше других? Ты возомнила, что можешь управлять мной? — рычит он.
— Я всего лишь сказала, что против второй жены…
— Как ты можешь быть против? Ты кто? Мне тебя ущербную подсунули, чтобы ты присматривала за моей дочерью. Этим и занимайся!
— Ты только что выдал мне талак! При чём тут твоя дочь, если мы разводимся?!
— Асю я оставлю с тобой, она только к тебе привыкла, — заявляет муж как ни в чём не бывало.

Его дочери шесть. Она родилась за четыре года до нашего брака. Разумеется, от другой женщины. А сегодня муж заявил, что берёт в жены мою сестру.

В номере для новобрачных пахнет чистотой. Несмело останавливаюсь возле кровати. Это наша первая ночь как мужа и жены. В теории я понимаю, что должно произойти и… Мне страшно. Я многое слышала об этой стороне супружеской жизни, и плохое, и хорошее, но не знаю, что из услышанного, правда. Каким будет со мной Ринат? Будет ли он терпелив и нежен, или же мне не стоит на это надеяться?
Ринат закрывает за собой дверь, поворачивается ко мне. И я ловлю тот самый взгляд, полный ненависти, с которым впервые столкнулась в ресторане. Мне становится ещё страшнее. Мелькает мысль: он не будет нежен. Обнимаю себя за плечи, словно в попытке защититься, и невольно отступаю на шаг.
Кажется, Ринат понимает, о чём я думаю, потому что его губы кривятся в холодной усмешке, и он произносит:
— Успокойся. Я не притронусь к тебе.— Вздрагиваю от звука его голоса.

– Ты испортила мне репутацию. Одно видео – и я потерял миллионы. Знаешь, что с такими как ты делают?
Он подходит так близко, что мне тяжело дышать.
– Но тебе повезло, – его пальцы касаются моей щеки. – Если наеду на тебя – ты станешь мученицей, а я в очередной раз злодеем.
Рука Демина ползет дальше, и вот уже оказывается в моих волосах.
– Так что мы поступим иначе. Станешь моей послушной подстилкой, выполнишь все, что захочу. И тогда ни один человек не поверит ни единому твоему слову.
– Вы не посмеете… – шепчу.
Дергаюсь, но его захват становится грубее.
Я не сдамся ему. Не сдамся так просто.
– Посмею. И ты удивишься, узнав, на что я способен.

— Врачи подтвердили, — произносит он. — Ты не можешь иметь детей.
Я киваю. Автоматически. Тело реагирует раньше разума — как при резком торможении: мышцы напрягаются, внутри всё съезжает вперёд и бьётся о лобовое стекло.
А, почему не мы? Почему, только я?
Мы с Каримом сидим за столом. На мне домашнее платье, на нём — белая рубашка, рукава закатаны, часы блестят. Ужин остывает. Я ещё надеюсь, что он скажет что-то другое. Что более одушевляющее.
— Это не приговор, — зачем-то говорю я. — Сейчас медицина… ЭКО… лечение… мы же кроме естественного процесса больше ничего не пробовали!
Я говорю быстро. Слишком. Слова высыпаются, как мелочь из дырявого кармана. Я хватаюсь за них, потому что, если остановлюсь — просто грохнусь сейчас на пол.
Муж смотрит на меня внимательно. Без какой-либо злости. Или жалости. Так смотрят на что-то малозначимую чепуху.
— Мне нужен наследник, Алия, — отвечает он. — Я ждал достаточно.
Я хочу спросить: А я тебе нужна?
Но не спрашиваю. Потому что ответ я уже

— Отпусти, Золотарёв, ты больной что ли?!
— А если не отпущу, что сделаешь, лисенок? — нарочно растягиваю это прозвище, которое сам же ей и дал, словно облизывая каждую букву.
Знаю, что ее это выбешивает.
А мне нравится, когда глаза у неё горят от ярости.
— Закричу! — угрожает она, дрожащим голосом.
— Давай, детка. Кричи. Покажи, всем насколько я хорош, — ухмыляюсь и свободной рукой резко хватаю её за подбородок, заставляя смотреть прямо в мои глаза. — Только учти, сюда никто не войдет. Ты сама прекрасно знаешь почему.
— Ненавижу тебя! — шепчет она едва слышно, закрывая глаза.
— Отлично, — шепчу в её губы, проводя по ним языком, дразня и не позволяя отвернуться. — Ненавидь меня сильнее, детка. Это чертовски заводит...