Читать и слушать книги

Дежурный у входа в штаб даже не спросил пропуск.
— Вера Владимировна, товарищ генерал просил не беспокоить.
— Я не беспокоить, Юдин. Я жена.
Мальчишка отступил к стене. Девятнадцать лет, уши торчат из-под кепки, и он уже знает то, чего не знаю я.
Второй этаж. Ковровая дорожка, которую я сама выбирала в прошлом году, потому что старая вытерлась до ниток, а Захару было некогда. Его дверь в конце коридора. Из-под неё шла узкая полоса света.
Я положила ладонь на ручку и постояла.
— Вера.
Он рывком сел и потянул на себя одеяло. Под ним шевельнулась вторая. Села, прижимая к груди простыню, повернула голову.
Света.
— Вера Владимировна, давайте не будем.
— Пошла вон.

— Попросите мужа встать рядом, — говорю я, не отрываясь от камеры.

— Он уже поднимается, — улыбается беременная женщина.

Дверь чужой студии открывается — и в кадр входит мой муж.

Я приехала подменить заболевшую подругу и случайно сняла конец своего девятнадцатилетнего брака. Лидия ждёт ребёнка от Игоря. Игорь требует молчать до важной сделки: образ «идеального семьянина» нужен его бизнесу. А наши фотографии он уже превратил в рекламу семейных ценностей — без моего согласия.

Ему кажется, что я останусь удобной женой и сохраню красивую картинку. Но я фотограф и знаю: правда всегда проявляется.

Пока я собираю доказательства его лжи, защищаю дочь и запускаю проект о женщинах, начавших жизнь заново, рядом появляется Роман Бекетов — вдовец, который не обещает спасти меня и не просит быть удобной.

Смогу ли я закрыть дверь в прошлое, если муж не собирается отпускать, а новая любовь приходит раньше, чем я готова снова поверить?

− Ого, а вот с таким бы я развлеклась. – Одна из женщин расправляет плечи.
Поворачиваю голову и присматриваюсь.
Делаю судорожный вдох, пытаясь выровнять дыхание. А ещё во все глаза наблюдаю за только что вошедшим мужчиной.
Господи, нет-нет-нет.
Я ведь думала, что этот хозяин жизни до сих пор отбывает свой срок в тюрьме.
Но он здесь, в дорогом костюме, который идеально сидит на его накачанном теле. На запястье – часы известной марки, в руках – праздничная коробка, перевязанная огромным бантом.
Мой бывший жених и отец моего сына Александра, о котором он к счастью, не знает.
Шрамов Дамир Айдарович собственной персоной.

Мне сорок один. Девятнадцать лет брака, взрослая дочь, полки, которые муж обещал повесить ещё до её совершеннолетия.

И переписка, в которой меня описали как заказ: «Работает с текстами и звуком. Слушай. Цветы белые. Рыбу не ест. 180, половина сегодня».

Муж не просто изменил. Он нанял мужчину, чтобы тот за мной ухаживал — и чтобы потом мы были «в равном положении».

Я приехала в этот отель не отдыхать и не мстить. Я приехала посмотреть, как незнакомый человек будет исполнять инструкцию по мне.

Первые два дня я выигрывала.

На третий он перестал играть по сценарию — и я поняла, что теперь не знаю, кого проверяю: его или себя.

— Ты за мной следила, — голос стал жёстче, впервые за вечер. — Ты понимаешь, как это выглядит? Жена компаньона ползает по дворам! Это уже не вопросы брака, это диагноз, Одетта. Тебе нужно показаться кому-то.
— Покажусь, — согласилась я. — Всему городу, если понадобится.
— Не угрожай мне городом. Кто тебе вообще насыпал этой чуши в голову?
— Синий комбинезон. Кораблик. Поцелуй в висок у чужой машины. Продолжать перечень?
— «Перечень», — он усмехнулся одними углами рта. — Слышу лексику твоей сестры. Уже консультируешься?
— Пока только с зеркалом. Но очередь из желающих растёт.

— Ответь, — простонала я. — Она увидит пропущенные и сойдёт с ума.
— Не сейчас.
— Максим, ответь сестре. Скажи, что мы едем в роддом.
Он снова сбросил, и тогда я сама нажала кнопку на панели. Голос Кристины заполнил салон.
— Макс, ты долго ещё будешь от меня прятаться? Ты обещал, что после награждения всё ей скажешь. Мне рожать через три недели, я не буду сидеть одна, пока ты изображаешь счастливого мужа.
Максим побелел и рванулся к кнопке, но я накрыла её ладонью.
— Продолжай, сестрёнка, — сказала я. — Я рядом.
На другом конце стало тихо. Потом Кристина выдохнула, и в этом выдохе не было ни удивления, ни стыда. Только раздражение человека, чей тщательно приготовленный спектакль начался без нужного света.
— Тогда пусть Максим хоть раз будет мужчиной, — произнесла она. — Пусть сам скажет тебе про нас. И про нашего ребёнка.
Боль разорвала меня надвое. Между ног стало горячо, платье намокло, и я увидела на пальцах кровь — густую, почти чёрную в свете встречных фар.

Вера Зимина привыкла верить словам.

Пять лет брака с Марком, партнёром венчурного фонда, казались ей крепостью - пока в февральскую ночь не зазвонил забытый мужем телефон. Сообщение от Насти, которую Вера сама вырастила и отпустила в большое агентство, переворачивает всё: роман длится с лета, а в чужих чатах всплывает название тендера, ради которого Вера не спит ночами.

Она не устраивает скандал. Она учится молчать, наблюдать и считать ходы - сначала ради дела, потом ради себя. А рядом оказывается Демьян Волков, старший партнёр мужа: человек, привыкший контролировать каждую мелочь и промолчавший о том, что видел, потому что чужие тайны не рассказывают.

Двое уставших от лжи встречаются на переплетении деловых договоров и недосказанности. Вере предстоит решить, чем заплатить за правду, а Демьяну - научиться спрашивать, а не решать.

Сможет ли она снова поверить мужчине на слово?

— Но Павел сказал, что его жена умерла четыре года назад.
Я стою у калитки нашего загородного дома с новыми шторами в руках. За калиткой — незнакомая женщина. Из дома выбегает мальчик и зовёт моего мужа папой.

Двадцать шесть лет брака. Взрослая дочь. Дом, в который мне нельзя было приезжать из-за «вечного ремонта». И чужая жизнь, для которой меня оказалось проще похоронить.

Павел просит не торопиться. Не огорчать его мать. Не устраивать сцен. А я впервые хочу спросить себя, чего хочу сама.

Начать придётся с малого: восстановить старые театральные кресла, вспомнить цену своей работе и научиться принимать заботу мужчины, который ничего не требует взамен.

Меня зовут Наталья. Мне сорок девять. И я жива, дорогой.

— Да. Есть женщина. — Он произнёс это так, будто говорил: «Да, я купил хлеб». Факт. Без веса. Без отзвука. — Четыре месяца, ты правильно посчитала. Молодец, разведка.
— И ты мне это вот так... просто...
— А как? — Он пожал плечами. Пожал. Плечами. — Хочешь, чтобы я на колени встал? Плакал? Это ты по сериалам насмотрелась, Ева. Я не буду тебе врать. Ты спросила — я ответил.
— У нас трое детей. Десять лет, Артур. Я бросила танцы ради тебя, все бросила.
— Именно, — перебил он. — Ты сделала всё — и потеряла себя. Ты стала... удобной. Ты удобная, Ева. Как тапочки. Как старый халат. Как кресло, в которое садишься, не глядя.
— А она?
— Она — живая. Понимаешь? Живая. Она горит. Она смотрит на меня — и я чувствую, что я существую. Что я — мужчина, а не банкомат, не грузчик, не «вынеси мусор, почини кран, заедь за молоком».

— Ты всё время торчишь в своей больнице. Чего ты ожидала?
Именно это сказал муж, когда я застала его с любовницей.

Шесть лет брака перечеркнулись за несколько минут. А белая коробочка, которую я весь день прятала в рабочем шкафчике и собиралась вручить ему вечером, так и осталась неоткрытой.

Антон ещё не знает, что было внутри. И после того, что я услышала, я совсем не уверена, что когда-нибудь ему расскажу.

Но одной измены мужу оказалось мало. Его новая женщина решила оставить меня без работы, а сам Антон с удовольствием ей помогает. Он уверен: когда у меня не останется ничего, я приползу обратно.

Есть только одна проблема. Я впервые за шесть лет перестала делать то, чего от меня ждут.

А ещё рядом совершенно некстати оказался мужчина в инвалидной коляске, которому достаточно нескольких спокойных слов, чтобы мой муж перестал чувствовать себя хозяином положения.

Антон думает, что разрушает мою жизнь. Он пока не понял, что освобождает меня от неё.