Читать и слушать книги

Мне девятнадцать, я должна ненавидеть этого холодного, властного мужчину. Александра Волина — мужа моей покойной матери — боятся даже маститые хирурги. Для него я — всего лишь обуза, которую он терпит в своём ледяном королевстве.

Когда я вляпываюсь в долг к бандитам, просить помощи приходится у него.

— Мне нужно пятьсот тысяч рублей, — выпаливаю я.
Ручка в его руке замирает. Поднимает глаза. Лёд Байкала.
— Зачем?
— Курсы... в Лондон...
— Врёшь.

Он видит меня насквозь. Но вместо денег предлагает сделку: моя жизнь под полным контролем в обмен на безопасность. И я соглашаюсь. Потому что выбора нет. Потому что этот ледяной монстр — моё единственное спасение. И потому что от его взгляда у меня внутри всё переворачивается.

Мужчина смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что он тоже узнал. Он отпускает чужое запястье, гость слева что-то еще говорит, но он уже не реагирует, смотрит только на меня, будто не верит. Делает лишь один шаг.
— Лида?
Я отступаю.
Он останавливается и произносит мое имя так, как произносил только один человек во всем мире:
— Лидочка…

Четыре года назад мой жених погиб за два месяца до нашей свадьбы.
Я родила сына с его глазами, оборвала общение со всеми родственниками и переехала. Сейчас он стоит здесь, передо мной, абсолютно живой.

Он намерен вернуть нас с ребенком вопреки всему. Смогу ли я снова ему поверить спустя четыре года?

Мама попала в больницу. Инсульт. Муж в командировке, мне пришлось быстро придумывать, куда деть дочек. Везу их к свекрови, надеясь на авось, потому, что трубку она не берет. Из гостиной вылетает темноволосый, худой мальчик и едва не врезается в меня.
— Привет. Как тебя зовут?
— Матвей.
Свекровь выходит и прижимает руки к груди, Матвей уже пробегает мимо нас к лестнице.
— Ба, я мультик наверху досмотрю.
Не успеваю я оправиться от «ба», как он поднимает руку и рукав футболки задирается.
Я вижу темное родимое пятно. Оно небольшое, вытянутое, с раздвоенным краем, будто лист. У моего мужа точно такое же.
— Это сын Леши?
— Леша не собирался от тебя уходить, — сбивчиво говорит свекровь. — В жизни всякое бывает. Он сына хотел. Всегда хотел, ты же знаешь. Леонид тоже мечтал о внуке, фамилию продолжить. А у вас...
Она замолкает.
— Что у нас?
— Девочки замечательные, правда. Но мужчинам нужен наследник. А ты ему только девок смогла родить… Не рушь ты семью. Лешенька меня не простит.

– Ира, это не то, что ты думаешь! – тараторит муж, суетливо заправляя помятую рубашку за пояс брюк.
За его спиной маячит растрепанная блондинка, тонкая-звонкая нимфа лет восемнадцати с пухлыми губами.
Пару минут назад их силой вывели из туалета самолета, а то запершаяся там парочка сильно шумела...
– Так вот в какой ты командировке, – хмыкаю я горько.
– Ты не так поняла! Я и правда лечу на конференцию!
Бортпроводники прячут глаза. Хочется закатить сцену, да и слезы подкатывают, но бурно реагировать мне нельзя. Я – второй пилот, лицо авиакомпании. Так что я выдавливаю через силу улыбку и ядовито цежу:
– Ширинку застегни. А то научный сотрудник простудится.
Впереди пять часов полета, мне предстоит сажать самолет, а я разваливаюсь на части.
В кабине еще и подтрунивает Егор Комлев, командир судна и, по совместительству, невыносимый гад, портивший мне кровь еще в летном училище.

— Элиф, идем! – суровый мужчина в дорогом костюме протянул руку, но девочка помотала головой и вцепилась в меня.
— А может, вы сначала объясните, кто вы вообще такой? – с вызовом спросила я.
В холле стало неожиданно тихо. Даже охранник перестал делать вид, что занят работой.
Мужчина медленно повернул голову и удивленно спросил:
— Что?
— Вы услышали вопрос.
— Я ее дед.
Я растерянно посмотрела на него, потом перевела взгляд на девочку и снова уставилась на него. На вид ему было за сорок, и он совсем не походил на классического дедушку. Еще больше он не походил на турка!
— Она вас не знает и боится, - произнесла я.
— Да, - кивнул он.

Мне пришлось стать няней внучки одного из самых влиятельных мужчин страны, вот только он невыносимо властный, привык командовать всеми вокруг и совершенно не умеет быть дедушкой!

Мою машину, кажется, угоняют.
Только кто? И как он проник на территорию моего коттеджа?
Водительская дверь открыта.
Мотор работает.
Изнутри доносится какая-то возня и восторженное:
— Давай, газ! Газ жми!
— Да жму я! Жму!
И всё это высокими детскими голосами.
Я действую на автомате — подлетаю, отпихиваю двух мальцов, залезших в мою тачку, запрыгиваю на водительское сиденье, давлю ногой на тормоз, глушу двигатель, хватаю за шиворот того, кто сидит за рулём.
— Какого хрена?! — рявкаю я. — Вы кто такие?!
Мелкий водила, которого я только что стащил с сиденья, даже не плачет. Он поправляет футболку, смотрит на меня с такой наглостью, что у меня челюсть сводит.
— А вы чего руки распускаете? — заявляет он. — Не фиг было ключи в машине оставлять.
— Я сейчас поговорю с вашим папой…
— А у нас только мама. И она очень красивая.
И моя бывшая… как выяснилось
А дети-то тогда чьи?

Стою у умывальника, поправляю блеск на губах, который “съела” за ужином. За столик нужно вернуться опрятной, пусть и сегодняшнее свидание не входило в мои планы. И тут дверь в туалет резко открывается, заставляя меня подскочить на месте и выронить тюбик с блеском.
В дверях стоит огромный мужчина, полностью закрывая собой дверной проём.
Сердце падает куда-то в ноги. Взгляд мужчины скользит по мне, опускаясь до уровня пяток, где сейчас чувствуется сердцебиение.
— Сгодишься, — произносит он моим туфелькам и потом уверенно берет меня за запястье, и притягивает к себе.
В голове бьётся крик о помощи, мозг в ужасе рисует картинки того, что может произойти в женском туалете. Но с губ не слетает ни звука.
Видимо, паника придушила голосовые связки и они без боя сдались, протянув ножки.
— Будешь моей женой. Взгляд влюблённый сделай, — говорит незнакомец и тянет меня к выходу.
Кем-кем я буду? Это местный сумасшедший?

— Ты из Питера вернулся, чтобы морали мне читать?! — пытаясь вырваться, процедила я. — Так можешь убираться обратно… Я взрослая девочка и в советах не нуждаюсь.
— Ты ни капли не изменилась, — усмехнулся Макс. — Всё та же колючка.
— А ты — всё тот же напыщенный павлин, для которого существует только его собственное мнение.
Опасные, голодные, готовые вцепиться друг другу в глотку — от боли, что осталась после расставания.
— Отпусти меня. Сейчас же… — вновь прошипела я.
— Нет, — наклонившись, прошептал Макс. — Я так скучал по тебе, Соня…

Макс уехал в Питер — искать лучшую жизнь, строить карьеру. Обещал вернуться за мной. Но вместо билета пришла смс-ка с прощанием. Три года я училась жить без него. А теперь он вернулся — знаменитый хирург, заведующий отделением и снова говорит о любви. Только я не могу смотреть в его сторону. Потому что все эти годы я хранила тайну, которую он не должен узнать.
Я родила сына. Его сына.

Он никогда не поднимал на меня руку. Этим я и оправдывала всё остальное — и себя заодно.

Потом он бросил пить.

Стал спать по ночам. Пошёл к врачу. Сам записал сына в школу и клеил с ним обложки на тетради. Знакомые говорили: повезло тебе, Ксюша, второй раз человек родился.

А потом я стояла в коридоре в платье, купленном на первые собственные деньги, и слушала, как он мягко, почти виновато просит меня переодеться. Он не кричал и ничего не запрещал. Он просил. Позже поставил пароль на мой телефон и объяснил, что так надёжнее. И ведь правда надёжнее.

Оказалось, водка ничего в нём не включала. Она просто снимала крышку.

Я бы, наверное, с этим жила. Я умею. Только рядом растёт мальчик, который уже знает, в какой комнате нельзя смеяться громко.

От чудовища уходят быстро. А как уйти от человека, которому по-настоящему плохо, который по-настоящему старается — и всё равно делает из дома место, где говорят вполголоса?

В день нашей годовщины я собиралась сообщить мужу, что беременна. Вместо этого Савва обвинил меня в мошенничестве, выставил из дома и позволил полицейским увезти в наручниках.
Я ушла, а о ребёнке муж так и не узнал.
Спустя пять лет Верстовский снова появился в моей жизни. Вот только я не хочу его знать, боль от его предательства всё ещё не истаяла.
Но Савва упрям, и если хочет что-то получить, то идёт к цели напролом.