Читать и слушать книги

Узнав, что жених мне изменяет, я ушла из дома с одной дорожной сумкой. Отец позволил мне перекантоваться в своём загородном доме, пока арендаторы моей квартиры не освободят помещение.
Только папа забыл предупредить, что в его доме уже кое-кто живёт.
Ярослав Соколовский по прозвищу «Сокол». Олимпийский чемпион по биатлону и просто очумительно красивый мужчина. Высокий, с мощной грудью и широкими плечами. Мужчина, который встречает меня в гостиной... в одном полотенце.
Он съезжать не собирается. Я тоже не могу.
— Значит, будем жить, не мешая друг другу, — предлагаю я.
Он лишь усмехается и отдаёт мне весь второй этаж.
Вот только рядом с таким мужчиной выполнить это обещание оказалось совершенно невозможно.

Мне тридцать пять. У меня не было мужика почти два года.
— Слышала, Китаев опять женится? – спросила Ленка Глухарёва, зам главного бухгалтера за столом на юбилее шефа.
— На ком?
— Как на ком? На Алёне Гоголевой из торгового. И года не прошло после смерти Киры.
— Ты что, знала его жену? — удивилась я.
— Конечно. До её болезни.
— А чем она болела? — спросила я про Киру, про которую знала всё.
— Шиза, если коротко.
— Ужас какой! — сочувственно воскликнула я и хорошо глотнула из стопки.
Стопка оказалась не моей, а соседа справа, который с удивлением на меня посмотрел.

– Лиза, просто скажи, что ты не собираешься подавать на развод. Ты хоть понимаешь, какую ошибку ты совершаешь?
– По-моему, я уже её совершила, когда вышла за тебя замуж.
– Перестань утрировать. Мы с тобой нормально жили и...
– И ты решил улучшить нашу семейную жизнь, внеся в неё разнообразие под названием любовница?
– А ты и правда обижаешься на меня из-за такой мелочи? Все мужики изменяют! Просто кто-то хорошо это скрывает, а кто-то нет. И поверь мне, многие жёны догадываются об изменах, но делают вид, что они ничего не знают. И это нормально. Всё равно я возвращаюсь к тебе.
– Ох уж эта философия неверных людей, изменяют душой, а не телом, да? Бред!

— Никуда ты не пойдешь, — медленно протянул Михаил, — ты моя жена и твое место рядом со мной!
— Да, босая и на кухне, — покивала она, горько усмехнулась, — и чтобы тапочки в зубах приносила по щелчку пальцев. Вот мое место по-твоему, да?
Было так горько. Катя делала всё, чтобы угодить мужу, ведь он бедненький много работает, их обеспечивает, а он еще над секретаршей своей упорно трудится. Неудивительно, что из офиса Миша возвращался сильно уставшим. Кариночка сильно его выматывала поди. Молодая, резвая, раскованная.
— Ерунды не говори, — раздраженно отозвался он. — Не всем дано работать в офисе, кто-то должен и за домой ухаживать.
— Ну да, я же не Кариночка, буфера у меня не столь огромные, чтобы пройти собеседование, — ехидно отозвалась и подбоченилась. — Ты всех сотрудников через постель подбираешь?
— Катя-я-я, — рыкнул он, — не выводи меня!
— Хорошо, сейчас закрою чемодан и уйду, и не буду тебя выводить! — выпалила Катя.
— Только через мой труп, женщина!

Нина все школьные годы была белой вороной среди одноклассников. Лауреат различных творческих конкурсов областного и государственного масштабов, девочка среди ровесников выделялась не только тем, что рано начала зарабатывать, но и тем, что ей прочили блестящее будущее. Это стало причиной травли, которую возглавлял главный плохиш школы и её сосед Илья. Когда-то они даже дружили, но в итоге мальчик стал её главным кошмаром.
Спустя годы они снова встречаются, но отношение Ильи к ней резко меняется, и он начинает ухаживать за Ниной. Что скрывается за его обаятельной улыбкой? Искренняя симпатия? Или очередная ловушка?

— Мне нужен развод, — коротко потребовала я.
— Лен, не надо, — выдохнул он потрясенно.
— Что именно не надо? Мне не нужен этот брак. Он исчерпал себя полностью. Он исчерпал меня.
И это была абсолютная правда. Я чувствовала себя раздавленной. Какая может быть наполненность у вещи, которую раздавили всмятку? Правильно, никакой…
— Сейчас в тебе говорит обида и злость, но… — по лицу мужа пробежала судорога боли.
— Сейчас во мне говорит здравый смысл, Никит, — ровным голосом ответила я. — Я тут лишняя. В твоей семье, в этом городе. С самого начала так было. Я держалась за этот брак только потому, что думала, что ты меня любишь. Что я нужна тебе…
— Ты мне нужна! — заявил он уверенно.
Я лишь усмехнулась и покачала головой.
— Не уверена, иначе прошлой ночью ты был б со мной, а не с Аллой. Кстати, вы были вместе? Она своего добилась? Хотя, впрочем, ничего не говори. Это уже неважно. Как бы то ни было, развод случится.

Я десять лет спасала семейный ресторан: пекла ночами, встречала гостей с улыбкой, растила маленькую племянницу после смерти сестры и верила, что дом держится на любви.
Но в день годовщины муж приводит другую женщину. Красивую, громкую, яркую. И требует уступить ей не только ресторан, но и комнату маленькой Миланы.
Павел был уверен: мне некуда идти, значит, я стерплю. Нет уж! Я не уйду в дождь с ребенком за руку, пустым кошельком и старой тетрадью рецептов. Очень скоро ему придется расплачиваться за каждый украденный у меня день.

— Мира останется со мной и Полиной. Ей нужна нормальная семья, а не твои истерики, Олеся.
Муж сказал это спокойно. Так, будто речь шла не о девочке, которую я вырастила после смерти сестры, а о мебели, которую можно переставить в другую комнату.
Он забрал у меня работу, имя, дом и решил забрать дочь. Только он не знал одного: старый дом с голубыми ставнями хранил документы, способные разрушить его красивую жизнь. А мужчина, которого я приняла за врага, оказался единственным, кто помог.

Я привыкла спасать чужие жизни и молчать о собственной боли. В клинике меня называли железной, дома — удобной. Мужу было спокойно: я держала отделение, улыбалась инвесторам, терпела усталость и не задавала вопросов, на которые он не хотел отвечать.
Но однажды после тяжёлой смены я услышала, как Олег обещает другой женщине мой кабинет, мою фамилию и место в своей жизни. А потом попросил меня всего лишь не портить вечер.
Он думал, я стерплю. Мама думала, я пойму. Отец велел не позорить семью. А любовница уже примеряла моё пальто.
Они ошиблись. Я собираюсь пережить предательство и решить с ними раз и на всегда.

— Я должен был сказать тебе раньше, — проговорил он, и сигарета наконец сломалась у него в пальцах. — Варя моя дочь.
Я молчала. Слово стояло между нами, тяжёлое, и я не могла его сдвинуть.
— Даша. — Он шагнул к самой ограде. — Скажи что-нибудь.
— Что я должна сказать. — Голос всё ещё был не мой. — Поздравить тебя?
— Не надо так.
— А как надо? — Я почувствовала, как ровность во мне даёт трещину, и под ней закипает что-то горячее. — Научи меня, как надо. Ты у нас знаешь, как надо. Девять лет знал и молчал, значит, разбираешься.
Он провёл рукой по лицу. Усталый жест, знакомый, домашний, и от того, что он сделал его здесь, у чужого дома, мне захотелось перелезть через эту ограду.
— Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
— А как ты хотел? — Я подалась вперёд. — За завтраком? «Даша, передай соль, и кстати, у меня дочь»? Или ты вообще не собирался говорить, просто ждал, пока я сама найду?