Книги в жанре «Романы о неверности»

— Успокоилась? Теперь можем поговорить? — произносит он ровным, почти будничным тоном, словно мы обсуждаем планы на выходные. В его голосе ни тени раскаяния — лишь лёгкая усталость человека, вынужденного разбираться с «незначительной» проблемой.
Я медленно поворачиваюсь к нему. В глазах ещё стоят слёзы, но внутри уже зреет холодная решимость — как лёд, сковывающий бурю. Каждое слово даётся с трудом, но я заставляю себя говорить чётко, без дрожи:
— Нам не о чем говорить. Я подам на развод. Живи как хочешь.
Он проводит рукой по влажным волосам, откидывает их назад. Капли воды срываются с кончиков и падают на паркет, оставляя тёмные пятна. На лице — ни тени волнения, лишь лёгкая досада, будто я капризничаю, как ребёнок, не получивший желаемую игрушку.
— Наташа, тебе почти сорок, — говорит он, и в его голосе звучит та самая снисходительная интонация, от которой внутри всё сжимается. — Кому ты будешь нужна после развода, ничего не имея за душой?

Она думала, что он изменил. И ушла, не обернувшись. Год они жили порознь, каждый со своей болью.
Весной судьба сталкивает их на лесной базе отдыха. Она — новый фельдшер. Он — владелец. И оба понимают, что чувства никуда не делись. Рядом оказывается та самая женщина, которую она подозревала. Но правда всплывает неожиданно.

— Где Михаил? — спрашиваю я, услышав в трубке вместо голоса мужа незнакомый женский смех.
— А ты Оля? — с любопытством тянет незнакомка. — Я Алина. Первая любовь Миши. Он ведь рассказывал обо мне?
Рассказывал. Коротко и без подробностей. Сказал лишь, что их отношения остались в далёком прошлом.
— Я хочу поговорить со своим мужем, — произношу я, стараясь удержать голос от дрожи.
— Твоего? — женщина смеётся. — Боюсь, пару минут назад он так не считал.

Восемнадцать лет я была уверена, что знаю своего мужа. До похорон нашего друга…
— А вы ведь первая жена Павла?
Я даже улыбаюсь:
— В смысле первая?
Парень бледнеет и переводит взгляд на моего мужа.
— Простите. Я думал, вы давно развелись. Он же с Алевтиной.
Я не знаю никакой Алевтины…
А Алевтина, как выясняется, знает… только не всё.
Если я — его жена, а она была уверена, что я бывшая…
Так, кто же из нас на самом деле любовница?

— Закрой дверь, — Дима не просит, а приказывает ледяным голосом. — Не дотерпела до дома?
— Ты ж не хотел детей? — спрашиваю с порога, даже не поздоровавшись. — Какого хрена, Озеров?
— Причём тут дети?
— При том, что у тебя то «не время», то «не хочу», то понос, то золотуха! Так какого чёрта?
— Дети тут не при чём, — отрезает Дима.
— А что при чём? Что она моложе?Расскажи мне, что «при чём», Дим, мне прямо интересно послушать.
— Ты сейчас закатываешь сцену на рабочем месте.
— Ты офигел? — пытаюсь выбраться из кресла, но Дима опускает ладонь на плечо, не давая пошевелиться.
— Такое поведение не приемлемо, Лолита Григорьевна, — шипит он, наклоняясь ниже.
— Ты сейчас разговариваешь со мной, как с сотрудницей, которая опоздала на планёрку!
— Может, потому что ты и есть сотрудница, — бросает он резко.
— Знаешь что, — говорю раньше, чем успеваю обдумать слова, — я уже заявление на развод подала.
— Нет, — ухмыляется он нагло.
— Да. И, кстати, я тебе изменяла.

- Вася, - я смотрела на мужа, полными слез глазами, - зачем ты сделал это торжество?
- Месть, на то и месть, что бывает горькой, жестокой, - равнодушно ответил муж, - она предназначалась для наших отцов, но без тебя не была бы такой сладкой. Прости, Лариса. Это все, что я хочу тебе сказать.
Равнодушные, ничего не значащие слова. Его любовница беременна. Она официально представлена сливкам общества, как новая жена бизнесмена Обуткова после развода со мной.
- Что будет со мной и сыном, Вася?
- Ничего. Моего ребенка не брошу, а ты уезжай к родителям. Больше не хочу тебя видеть.
Я охнула, и попыталась закрыть дверь в номер. Мне не нужен предатель, которой разломал мое сердце. Но как же больно.
- Лариса, пойми, - муж придержал дверь, - ты не виновата, но моя жизнь, раскололась надвое после смерти Лены. И в этом виноват отец.
- Уходи, Вася. Я тебя никогда не прощу.
- Мне жаль, Лариса, что я тебя никогда не любил.
Он ушел, а я легла на кровать и разрыдалась. Просто жаль.

Это случилось в обеденное время в обычный будний день. В то время, когда мужья работают, а их благопристойные жёны находятся дома, если занимаются домашним хозяйством. Но здесь был явно другой случай. Произошло страшное преступление. Любовник убил любовницу? Или объявился рогатый муж и расправился с неверной женой? Пока никто ничего не знал. Но были свидетели.

Владислав Александрович Горький. Опасный и жестокий, безжалостный и требовательный. Он никогда не думал, что его настолько легко обвести вокруг пальца. Но наглая, невероятно притягательная пигалица уложила на лопатки, захватывая его сердце в плен.
Вот только любимые глаза беспощадно лгут, а лживые порочные губы, шепча его имя, источают яд, стремясь упрятать  за решетку.
Моя месть будет жесткой, детка. Пощады не жди.
Вторая часть истории здесь https://litmarket.ru/books/izmena-sladkiy-vkus-proshcheniya

Февраль в Петербурге не прощает слабости. Завтра — четырнадцатое февраля. День нашей годовщины. Десять лет с Михаилом. Стук в дверь. — Елена Николаевна, к вам курьер. Никаких доставок я не ждала. Вошёл молодой парень в форменной куртке. — Распишитесь, пожалуйста. Я машинально подписала. Получила плотный конверт без имени отправителя. Внутри — фотографии. Михаил. В чужой постели. С другой женщиной. Молодая, красивая, раскованная. Они целуются. Смеются. Она гладит его по щеке . Он лежит рядом, безмятежный, будто в этом и есть его настоящий мир. И еще письмо: "Елена, открой глаза. Твой Михаил не тот, кем кажется. Он обманывает тебя. Он изменяет тебе. Доброжелатель." Комната покачнулась. Воздух стал густым, как вода, — невозможно дышать. Словно весь мир сжался в точку и рухнул внутрь меня, как воронка.
И только одна мысль звенела в голове, как погребальный колокол:
"Завтра — четырнадцатое февраля..."

– Машина у подъезда стояла – точь-в-точь как твоя. Та же модель, тот же цвет. И даже диски такие же, которые ты показывал. Я аж подошла рассмотреть.
Я произнесла это на самом легком, почти шутливом тоне, глядя в тарелку, но вся мое существо вытянулось в струну, ловя его реакцию. Время словно замедлилось.
Марк замер на полпути от плиты к столу с сотейником в руке. Всего на долю секунды. Но я это заметила. Заметила, как спина его на мгновение застыла, как плечи неестественно напряглись. Он поставил сотейник на подставку, слишком громко, железо о железо звякнуло.
– Ну, машины как машины, – он пожал плечами, отворачиваясь ко шкафу за хлебом. Голос его прозвучал чуть глуше, чем обычно. – Их как собак нерезаных. У каждого второго сейчас такие.
Казалось бы, ничего особенного. Но это было не «да? интересно!», не «и правда похожа?», не «ну и как, крутая?». Это было уклончивое, общее «машины как машины». И этот мгновенный, животный спазм напряжения в спине.