Читать и слушать книги

После измены мужа Наталья уезжает подальше от прошлой жизни и устраивается фельдшером на затерянную в горах спасательную базу. Только вместо желанного одиночества её встречают двое братьев: суровый Матвей и дерзкий Платон — и оба слишком быстро дают понять, что новая женщина на «Перевале» не оставила их равнодушными. Наталья приехала сюда, чтобы собрать себя заново, но что ей делать, если два мужчины хотят одного — чтобы она осталась с ними?

˗ Мы хотим, чтобы он женился на своей. Не надо нам эту!
˗ Это уж решать не тебе и не Сане. А издеваться над девушкой я больше не позволю. Пошла вон отсюда!
От громового рыка моего будущего свёкра внутри меня всё стынет. Замираю, как перед ударом хлыстом. Дверь громко хлопает, и мы остаёмся с ним вдвоём.
˗ Тебе надо снять грязную одежду, и промыть раны. Я помогу тебе, ˗ тоном, не терпящим возражений, произносит он.
От страха слёзы наворачиваются на глаза. Саид заполнил собой всё пространство моей спальни. Кажется, что он везде и мне уже не выбраться. Сейчас я даже думаю, что пусть лучше бы Сана и Карима продолжили истязать меня, чем позволить ему прикасаться к моему обнажённому телу.

– Женя красивый и успешный. Мы два года встречались. Жильё снимали вместе и к свадьбе готовились, – я кручу стакан в руках. – Я тогда очень много: переговоры, контракты, командировки. Домой приходила – падала с ног. Есть хотелось всегда. Сначала я поправилась на пять килограммов, потом на семь. Он сначала молчал.
– А потом?
– А потом сказал всё. Стоял на кухне, в своём безупречном костюме, и смотрел на меня как на мебель, которая перестала вписываться в интерьер. «Ты толстая, Варя. Мне стыдно с тобой появляться. Коллеги спросили – это твоя мама?» – мой голос не дрожит, ведь я уже проговорила это сто раз себе в зеркало. Теперь могу без почти слёз.
Он не двигается. Только желваки ходят на скулах.
– С тех пор, – продолжаю я, – я не ем после семи. Я ношу пиджаки, под которыми не видно ни груди, ни бёдер. Я делаю идеальный макияж, чтобы меня разглядывали, но не видели. Я лучший переговорщик в компании, потому что если я буду второй – меня назовут «толстой старательной девочкой».

🩷🤍🩷 КНИГА ЗАВЕРШЕНА! 🩷🤍🩷 ПЕРВЫЕ ДНИ ЦЕНА САМАЯ НИЗКАЯ! 🩷🤍🩷

— Посмотри на себя в зеркало, Полина. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь в этих обтягивающих лосинах?
— Я пришла сюда тренироваться, Давид Давидович... А не выслушивать ваши гадости!
— Тренироваться? — он опасно придвигается, вжимая меня спиной в холодное зеркало. — В моем зале правила просты: либо ты делаешь то, что я скажу, либо...
— Либо что? — выдыхаю я, чувствуя, как его горячая ладонь ложится мне на талию.
— Либо я сам займусь твоей «кардио-нагрузкой». Прямо здесь. На глазах у всех.

Он смеётся. Тихо. Горько. Продолжает. Я цепляюсь за спинку кровати. Ногти ломаются. Кожа горит. В этом нет любви. Нет прощения. Есть власть. Есть проверка. Есть игра в «кто кого сломает первым». И мне это нравится. Чёрт возьми, мне это нравится. Потому что только здесь, только так, я чувствую себя живой. Не женой. Не любовницей. Не обманщицей. А собой. Той, что ходит по лезвию и не падает. Пока.

Макс прижимает меня к стенке. Воздух дрожит, как мираж в пустыне. Его голос низкий, хриплый, бесноватый.
– Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Все эти игры, флирт с моим братом… Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь меня?
Я пытаюсь отстраниться, но безуспешно.
– Отпусти! Ты с ума сошел! Я с Мироном…
Засранец приближается вплотную, шепчет мне на ухо:
– Мирон никогда не даст тебе того, что могу дать я. Ты же чувствуешь это…
– Чувствую только отвращение к твоему хамству!
В его горячем смехе растворяются все мои надежды уйти отсюда целой и невредимой.
– Отвращение, говоришь? А ночью в ванной ты писала ему, мечтая о моих прикосновениях.
– Ты… как ты…– замахиваюсь на его наглую рожу, а он перехватывает мои руки, наваливается всем телом.
– Я знаю о тебе всё, Лизок. Каждый твой вздох, каждое желание. Ты сама пришла и теперь…

Вы когда-нибудь падали? Нет, не так, чтобы идти по улице, нечаянно споткнуться и упасть, разбив колени в кровь. А так, чтобы, знаете, лететь вниз без страховки и знать, что как раньше уже не будет никогда?
Вот ты живёшь в своём идеально выстроенном мире, где всё расписано по минутам на всю жизнь вперёд, где есть полная уверенность в завтрашнем дне, где твой партнёр – навсегда, и ты знаешь, что так будет и через год, два, десять лет, и так до самой старости… И в горе, и в радости. И вместе ... В один день...
Хм, всё может поменяться в одну секунду, теперь я это точно знаю.
А потом бац! И вся эта чётко выстроенная тобою конструкция рушится, и ты в самом центре её летишь на самое дно...
Семь месяцев непробудного сна... И моя жизнь уже не та, что прежде, а люди в ней – предатели.

– Пусти… – выдохнула она хрипло.
– Заткнись. – Я провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая блеск для губ. – Ты теперь в моих горах. Здесь нет твоего деда. Нет охраны. Нет слова «нет». Здесь только я и ты. И я собираюсь тебя объездить так, чтобы ты потом на других мужиков смотреть не могла.
Я совершила роковую ошибку — влюбилась в своего палача. И теперь, когда я готова ползать перед ним на коленях, он смотрит на меня с ледяным равнодушием. Способен ли этот гордый горец на любовь?

– Что-то случилось? - всполошилась я, заходя в кабинет директора.
– Я бы сказал, Мария Ивановна, что случилось ЧП. Пойми меня правильно, в нашей школе за сто лет ее работы такого еще не было, поэтому…
– Говорите как есть, Николай Степанович.
– Тут показывать надо.
Шевцов ткнул пальцем в монитор, щелкнул допотопной мышкой, выводя на экран отвратительного качества видео, на котором, впрочем, я сумела-таки различить наши с Покровским лица. Кровь зашумела в ушах. Я покачнулась. Нет, ничего пикантного злоумышленникам заснять, к счастью, не удалось, мы же секундной спустя задернули шторы, но… Я учительница в маленькой сельской школе. А за моей спиной на этом самом видео запечатлен мой свекор. И, к сожалению, засняли нас вовсе не за уроками…

Рава медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернул голову.

Рядом, разметав по подушке копну каштановых волос, спала девушка.

Ее лицо было скрыто прядями, но он узнал бы этот изгиб плеча из тысячи.

Сердце Равы остановилось, а затем забилось так быстро, что, казалось, сейчас проломит ребра.

— Нет... нет, нет, — прохрипел он, его голос сорвался на шепот, полный ужаса. — Только не ты.

Он резко сел, отчего голова взорвалась новой порцией боли.

В этот момент девушка зашевелилась.

Она медленно открыла глаза — те самые глубокие, серо-голубые глаза, которые он знал с детства.

— Хлебная крошка... — выдохнул он, и в этом прозвище сейчас не было ни капли привычной насмешки. Только чистый, неразбавленный шок.

Мари — Марина, младшая сестра его лучшего друга Глеба — смотрела на него в упор.