Книги в жанре «Эротика»

— Ты боишься грозы, Елена? — спросил я, не отрывая взгляда от её лица.
— Нет, князь, — ответила она.
— Тогда чего ты боишься?
Она замерла. Подняла на меня глаза. В них был ужас. И желание.
— Вас, — прошептала она.
Я усмехнулся. Усмешка вышла холодной, хищной.
— Правильно, — сказал я, вставая из-за стола. — Страх — это начало мудрости. И начало подчинения.
Я обошёл стол и подошёл к ней. Остановился в шаге. Почувствовал запах её духов — лаванда и дождь. Запах чистоты, которую я хотел осквернить.
— Закрой дверь, — велел я.
Она повиновалась. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как выстрел.
— Теперь подойди ко мне, — скомандовал я.
Она сделала шаг. Ещё один. Её дыхание участилось.
— Ты знаешь, кто я такой, Елена? — тихо спросил я, беря её за подбородок. Мои пальцы были грубыми, мозолистыми от работы с камнем и мечом.
— Вы — мой господин, — прошептала она.
— Нет, — покачал я головой. — Я — твой Хозяин. И сегодня ночью ты узнаешь, что это значит.

Он — хирург, привыкший к холодной точности и контролю. Его коллега — тот самый друг, который всегда был рядом и в работе, и в жизни. А она — медсестра, которая одним словом может сбить его с ритма. От его лица: он замечает, как она смеётся над шутками друга, как задерживается рядом с ним, как не боится быть слабой именно с ним. Это бесит сильнее, чем любая ошибка в операционной. Соперничество здесь тихое, почти невидимое: оно в том, кто первым подаст инструмент, кто дольше задержится у её стола, кто поймает её взгляд. И в какой-то момент контроль рушится.

В операционной нельзя ошибаться. Но рядом с ней он ошибался в каждом слове...

Англия, 1893 год. Лорд Артур Гастингс, повеса и скандальный автор запрещённых романов, нанят в качестве учителя для дочери герцога — двадцатилетней Элоизы, которая читала его книги тайком и знает наизусть каждую постельную сцену. Артур должен научить её манерам и литературе. Она хочет научиться тому, о чём он писал...

Её звали Элеонора. Она была одета в простое, но безупречно чистое тёмно-серое платье, которое подчёркивало хрупкость её фигуры, но не скрывало той удивительной, напряжённой грации, что была присуща диким кошкам. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были туго собраны в узел, но несколько упрямых локонов выбились и обрамляли её лицо.
Но не лицо приковало моё внимание. Меня пленил её запах.
Это был не просто аромат пота, мыла и дешёвого лавандового масла. Это был запах самой жизни. В нём чувствовалась сладость её пульсирующей крови, терпкость её страха и, что самое удивительное, — острый, почти осязаемый аромат её скрытой, подавленной воли.
Она остановилась в центре ковра, опустив глаза, но я видел, как часто и неровно бьётся её сердце. Я слышал каждый его удар. Тук-тук. Тук-тук. Ритм, который мог свести с ума любого из моего племени.
— Подними глаза, — приказал я. Мой голос был мягким, но в нём звучала сталь, не терпящая возражений.
Она медленно подняла ресницы. Её глаза были цвета...

Они ворвались внутрь, надев дыхательные аппараты. Коридоры были заполнены едким дымом, видимость — ноль. Максим шёл впереди, Денис — за ним. Они двигались на ощупь, ориентируясь по плану здания, который Максим выучил наизусть за те минуты, пока ехали.
— Здесь! — крикнул Денис. — Я слышу голоса!
Они проломились в помещение бывшего ресторана. Внутри было около двадцати человек, прижавшихся к стенам. Женщины плакали, мужчины пытались успокоить их, но паника нарастала.
— Спокойно! — голос Максима был властным, уверенным. — Мы пожарные. Сейчас выведем вас. Держитесь за стены, не отпускайте друг друга.
Они начали выводить людей. Денис нёс на руках маленького мальчика, который плакал и звал маму. Максим вёл за руку пожилую женщину, которая едва держалась на ногах.
Когда они вышли на свежий воздух, Максим увидел её.
Она стояла у полицейского оцепления, её тёмные волосы развевались на ветру. Высокая, стройная, в белом врачебном халате, который был испачкан сажей. Она склонилась над мужчин

Она устраивается стажёром в элитный фитнес‑клуб, где за каждым направлением стоит свой харизматичный и жёсткий тренер: силовой тренинг, единоборства, функциональная подготовка. Все трое сразу замечают её упорство — и начинают по‑своему «прокачивать»: один требует дисциплины, второй проверяет на прочность, третий учит чувствовать тело. Поначалу это выглядит как профессиональный вызов, но вскоре тренировки становятся всё более личными, а конкуренция между тренерами — всё острее. Ей приходится балансировать между их ожиданиями и собственными границами, пока не выяснится, что её взяли не просто так: кто‑то из них видит в ней идеальную спортсменку, а кто‑то — идеальную партнёршу.

Молодая художница попадает в арт‑резиденцию, где три куратора представляют разные художественные направления: радикальный перформанс, коммерческую галерею и институциональный музей. Каждый видит в ней потенциал для своего проекта и хочет «раскрыть» её по‑своему. Один предлагает скандальный перформанс, второй — коммерчески успешный цикл, третий — серьёзную академическую выставку. Давление растёт, границы размываются, и вскоре она понимает, что их интерес к её творчеству неотделим от личного интереса. Ей предстоит решить, готова ли она платить за признание своей свободой — и чьё видение она выберет.

Стажёрка в отделе расследований попадает под опеку трёх опытных детективов с разными методами: один работает через давление, второй — через эмпатию, третий — через холодную логику. Каждый хочет, чтобы она училась именно у него, и каждый по‑своему проверяет её на прочность. В деле, которое затрагивает всех троих, она становится связующим звеном — и мишенью. Чем ближе разгадка, тем сильнее становится напряжение между ней и каждым из наставников. И когда ставки достигают максимума, ей придётся выбирать, кому доверять — и кого слушать.

Два друга-доминанта с разными стилями: один — медленный, методичный, доводит до края прикосновениями и ожиданием. Второй — грубый, прямой, без прелюдий. Их девушка, которая переходит от одного к другому и не может выбрать...

Герой практикует необычные сессии: завязывает глаза своей девушке и доводит её до грани ощущениями — где угодно, чем угодно. Однажды он приводит второго: пусть она не знает, кто касается, кто дышит...

Она не видела, чьи руки. Она только чувствовала — и просила не останавливаться...