Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-polnostyu»

Если бы я знала, чем закончится вечер, я бы выбрала другую профессию. Бухгалтеры, говорят, реже висят на балконе чужого отеля. Но у меня в руках был чужой поддельный хронометр, а за спиной люди, которым очень нужна была моя подпись. А потом появился он.

— Держи мою руку.
— А вы точно удержите?
— Проверять на весах будем потом.

Я осталась жива, получила его пиджак и неприятности на девять миллионов. И мужчину, который привык решать всё за других. От него веет проблемами с доверием и гиперконтролем. У меня же только фикус и одинокая туфля на пятке.

Он спас меня, но ещё не знает, что это было самое простое из того, что нам предстоит.

— Аня! — подруга смотрит на меня непривычно серьёзно. — Что ты натворила? Что это за мужик?
— Помнишь, я тебе говорила, что чуть с лестницы не свалилась? Так вот, меня поймал какой-то здоровяк, — немного замялась, не зная, как сформулировать, и продолжаю мямлить. — Я как бы поцеловала его. И даже облизала. Нечаянно. Думаешь, он обиделся?
Глаза Олеси приобретают форму блюдца.
— Значит так, сейчас хватаешь свои манатки и дуешь в общагу. Оттуда ни ногой!
— У нас ещё консультация не кончилась, — пытаюсь слабо возразить.
— Зато у тебя инстинкт самосохранения кончился. В этом клубе частенько бойцы отдыхают. Я же предупреждала, чтоб ты рядом держалась и незнакомых здоровых мужиков за милю обходила. Они ж безбашенные!
***
В моей жизни всегда всё было ясно и понятно. Пока подруга не затащила меня в клуб, где я попала в очень неудобное положение, столкнувшись с суровым мужчиной, оказавшимся бойцом без правил. И всё бы ничего, вот только теперь тот здоровяк активно меня ищет…

— Он женился на мне по любви. На тебе — ради ребенка.

— Тогда зачем вы выбрали такую дефектную, как я?

— Потому что с твоим лицом ты никогда не станешь мне соперницей.

Чтобы спасти одиннадцатилетнего брата, я соглашаюсь стать второй женой Адама Астамирова. Его семья оплачивает срочную операцию, а взамен я должна родить наследника и исчезнуть, оставив малыша первой жене. Все знают условия сделки, кроме самого Адама. Камила уверена: муж никогда не посмотрит на женщину со шрамом. Я тоже в это верю. Пока однажды он не касается моего лица и не говорит:

— Больше не прячься от меня.

— Скажи, что это неправда. Что моя мать врёт.
— Кира...
— Ты спал с ней?
— Один раз после мальчишника. Это не оправдание, но все же один раз был.
— С моей матерью, Тимур. За полтора месяца до нашей свадьбы.
— Она беременна. Вот справка. — Он не поднимает глаз. — Я вырос без отца. Мой ребёнок так расти не будет.
— А я? Со мной ты как поступишь?
Молчание.
— Прости. Я не могу иначе.
* * *
Я сняла помолвочное кольцо, положила его на её справку и ушла. Из зала, который сама спроектировала. Из города. Из его жизни.
Он женился на моей матери, а я родила его сына.
Но всё изменилось, когда спустя пять лет он вошёл в мою переговорную...

Я сбегаю со сцены, на ходу одёргивая короткий медицинский халатик, когда меня останавливает незнакомый мужчина.
— Моему другу нужна сиделка. Все предыдущие сбежали.
— Кто вообще ищет сиделку в ночном клубе?
Он усмехается.
— Моему другу не нужна обычная сиделка. Ему нужен человек, который сможет его встряхнуть.
Я уже хочу отказаться, но он называет сумму.
Триста пятьдесят тысяч в месяц.
За такие деньги я смогу оплатить мамино лечение.
Похоже, ради них я готова рискнуть.

— Потеряла жениха, крошка? Бежишь, как будто за тобой гонятся. — его голос звучит лениво, с лёгкой насмешкой
— Не ваше дело! — я выпрямляюсь, стараясь не дрожать.
— Не плачь. Такие, как ты, украшают зал, а не бегают по лужам. — Незнакомец шагает ближе.
— Какие такие? — я поднимаю на него мокрые от дождя глаза.
— Дерзкие. Живые. С характером. Люблю, когда есть огонь, даже если он почти погас.
— Слушайте, я не знаю, кто вы. Но если вы сейчас скажете ещё одну фразу из разряда «вам нужен мужчина понадёжнее» — я за себя не отвечаю! — мой голос срывается, но я пересиливаю себя.
— А если я предложу кое-что получше? Не жениха, а… контракт? — в его тоне вдруг исчезет насмешка.
— Что вы предлагаете?
— Садись в машину. Не пожалеешь.

Он приходит вечером, когда бабушка уже спит. Садится напротив, смотрит на склеенную чашку и говорит, что ему нужна жена. Не любовь, не счастье — наследник. В его планах уже есть другая, красивая, уверенная, та, что вернётся, когда я выполню условие. Он говорит это ровно, как о сделке. Я стою с мокрым полотенцем и не знаю, куда деть руки. А потом он уйдёт к той, другой.

— Ты выйдешь за меня. У нас будет ребёнок.
— А она?
— Вероника знает. Она не хочет детей.
— А я, по-вашему, должна просто согласиться?

Я смотрю на его тёмные глаза и понимаю,он не шутит. Он предлагает дом, защиту, деньги. Всё, кроме места, которое не придётся освобождать. И самое опасное не условия. Самое опасное то, что я уже не уверена, смогу ли сказать «нет».

- Поздравляю вас, дорогие мои! – инспектор органов опеки торжественно вручает документы на удочерение Максиму. – Вы официально папа и мама Лизы.
- Спасибо, - Максим держит в одной руке документы, а второй - меня.
Четыре месяца сбора документов, обследований и слушаний и вот, наконец-то, мы можем забрать нашу девочку из детдома.
Смахиваю слезинку с ресниц, прижимаясь к мужу. Теперь я мама…
***
Убеждая себя, что плохо следить за мужем, я нажимаю плюсик. Да, к черту! Гляну и выйду!
На страничке мужа ничего особенного, только три сообщения непрочитанных висят. Одним глазком…
Три сообщения и всё от Молли Лолли. Что за имя дурацкое?
Теперь я не смогу себя остановить. В два клика открываю её сообщения и сердце пропускает удар.
«Пупсик…», «Котенок, я скучаю…», «Малышка скинь мне фото… я схожу от тебя с ума…»
На пол экрана передо мной возникает фото обнаженной девушки и множество сообщений.
На глаза медленно наворачиваются слезы. Читаю и не верю. Как же это? Почему?

Я — студентка, которую родной брат продал на аукционе. Меня покупает Тахир — холодный, властный горец, привыкший к контролю. Он запирает меня в своём особняке и говорит: ты моя собственность.

— Ты псих! — кричу я, вырываясь. — Отпусти!
Тахир сжимает мои плечи:
— Ты моя. Смирись.

С этого момента начинается наша война. Он ломает моё сопротивление, я плачу от унижения. Но когда он приносит мне краски и просит нарисовать его портрет, когда ломает руку тому, кто меня оскорбляет, я понимаю: его одержимость — не просто жажда власти. И теперь я не знаю, что страшнее — остаться в золотой клетке или потерять того, кто стал моим домом.

— Лена, срочно, там пациентке плохо.
— В смысле плохо, кому? — спросила я, на бегу натягивая халат. — Случайно, не Лещинской?
— Да, вроде.
— Тогда всё понятно. Иди пока приготовь кресло, а я зайду в палату её осмотрю.
— Ну что, всё-таки добились своего?
— Давай делай что-нибудь, я сейчас с ума сойду от боли, — прохрипела Ирина.
— Не сойдёшь. Сейчас я тебя осмотрю. Схватки давно начались?
— Давно. Я терпела. Я просто не хочу этого ребёнка, понимаете? Я хочу, чтобы вы сделали мне аборт. Я никогда не хотела ребёнка, а муж просто повернулся на том, как ему нужен наследник. Я думала, что потерплю как-нибудь, но я его уже ненавижу. Сначала меня тошнило три месяца, потом стал расти живот, я не могу смотреть на себя в зеркало, теперь он толкается там. Я не могу больше, избавьте меня.
— Это уже не аборт, на таком сроке — это настоящее убийство!
Я осмотрела пациентку и повела её в родильный зал. Через двадцать минут всё было закончено. Ребёнок родился, но признаков жизни не подавал.