Книги по тегу «сильная героиня»: ""

– Ну что же вы стоите, идиоты?! – кричит беременная на операционном столе. – Спасите моего ребёнка! Вы знаете, кто его отец?!
Я знаю.
Отец – мой муж. А мать – его первая любовь.
– Дай угадаю, ты хочешь извинений? – лениво тянет муж. – Чтобы я оправдывался.
– Ты изменил мне! – задыхаюсь. – У тебя родился ребёнок! От другой! И ты мне предлагаешь это проглотить?
– Да. – Родион в упор смотрит на меня. – Ты терпила, Ник. А людям моего статуса позволено многое. Не бойся, на твой крем для лица за сто рублей хватит.
– Мог бы для приличия соврать, что любишь меня, – шепчу.
– Ты никто, – усмехается. – Врач в заштатном роддоме. Пустышка. Ты не можешь мне родить восемь лет. А Лена родила. У меня есть готовый ребёнок. Твоя матка мне больше не нужна.

Я узнала о беременности в тот день, когда у мужа родился сын от его первой любви.
Но развода не будет. Муж хочет две семьи. А свекровь и друзья – заменить меня на Леночку.
А ведь он даже не представляет, что на самом деле его ждёт...

Утром я ставлю перед мужем его идеальный завтрак — творог, яйцо, семгу.
— Хорошая ты у меня, — говорит он, отпивая кофе. — Хозяйственная. Не каждая баба так живёт, как ты. Цени.
Я давно не спорю. Спорить с человеком, который искренне считает себя солнцем, вокруг которого всё вращается, бесполезно.
Но как смолчать, когда на его телефоне загорается сообщение от моей новой подруги: «Димулечка, я не могу без тебя!».
Тридцать пять лет складываются, как карточный домик.
— Это было один раз! — муж впервые в жизни выглядит испуганным. — Наташ, ну куда мы друг от друга денемся в нашем возрасте? Кому мы нужны порознь? Ты подумай, как тебе со мной…
— …повезло, — договариваю я за него.

Мне пятьдесят три. У меня двое взрослых детей, внук и муж, который только что предал. Все вокруг уверены: я поплачу и вернусь. Куда мне деваться?
Они не знают одного. Пока он возводил империю и звал мои дела баловством, я тихо построила свою жизнь. И теперь мне есть куда уйти.

— Привет, подруга, — произношу я неестественно ровным, почти ласковым голосом, от которого её передергивает. — Я тут в твоем районе была проездом, по делам, вот решила зайти на огонек.
Наглым, уверенным движением я отодвигаю застывшую Яну в сторону и прохожу прямиком в уютную гостиную, и мой взгляд мгновенно фиксирует главную деталь этой омерзительной картины. На спинке дорогого кожаного стула небрежно висит темно-синий рабочий пиджак моего мужа.
Яна, словно очнувшись от паралича, быстрыми шагами заходит вслед за мной в гостиную и садится на диван.
— Ника, ты не вовремя, — ее голос дрожит. — Я сейчас не одна. У меня... у меня гость. Давай ты уедешь, пожалуйста?
— Да нет уж, дорогая, — жестко отрезаю я. — Где же твой тайный гость? — интересуюсь я
— Он... он в ванной, — машинально, как загипнотизированная, выдыхает Яна. Она резко дергается, собираясь вскочить с дивана, видимо предупредить Вадима.
— Сидеть! — хлестко бросаю я ей в лицо.

Именинница исчезла из поля зрения минут тридцать назад, и я уже начинаю задумываться, где она. Внучку давно пора укладывать спать, ночь на дворе.
Внезапно на поляну врывается Оля.
Она несётся через толпу, вся в слезах, её глаза широко распахнуты от ужаса.
- Бабушка! - кричит, дрожа от страха. Маленькие пальчики цепляются за мои брюки. - Дедушке плохо! Он стонет, как наш Барсик, когда ему хвост прищемили! И кричит: «Мой Бог!»
- Что? - переспрашиваю, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Олечка, где он?
- Там! - указывает в сторону палаток, судорожно всхлипывая.
Я тут же бросаю посуду и спешу к мужу.
Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит.
Ещё издалека я слышу вопли.
Довольные крики не тянут на предсмертные. Они явно из другой категории.
Я резко расстегиваю молнию палатки, и картина, которую вижу, заставляет застыть.

— Ты бы присмотрелся к Кристинке, — говорит Дмитрий Павлович. — Девка эффектная. Не то что твоя… домашняя.
— Пап, ну не начинай, — отвечает муж.
— А что не начинать? — фыркает отец. — Я видел, как ты на нее смотришь. Конечно, еще бы. Ноги, грудь, задница — все при ней. Молодая, сочная. Не баба, а картинка.
Я тихо стою за кустами и не верю, что это говорит отец моего мужа.
— Ну картинка да. Обертка красивая.
— Ой, да брось. Ты когда с ней спал, о душе ее не думал! Тебе явно понравилось!
— Понравилось, конечно, — говорит Родион спокойно. — С ней в постели хорошо, кто бы спорил.
— Ну так чего ты тянешь? — не унимается отец. — Хочешь рыбку съесть и на двух стульях усидеть? Так не бывает, сын. Одно дело баба для дома. Другое – баба для удовольствия.
— Пап, я разберусь.
— Разберется он… А если жена твоя узнает?
— Не узнает. Рита сейчас не в том состоянии, чтобы лишнее замечать. Она вся в этих своих врачах, анализах, новой попытке. Ей бы до ЭКО дожить спокойно.

– Это вы эксперт?
Полковник Белов смотрит на меня как на поставку, которая не соответствует заявке.
– Да. Ветрова Марина Павловна. Инженер по промышленной безопасности.
– Что вы можете знать об аварийной котельной, если приехали в городском пальто и сапогах для ресторана?
Серьёзно?!
– Люди в футболках запускают ракеты. А женщина на каблуках вполне может отличить неисправную автоматику от удобной версии для комиссии.
– Вы думаете, я не понимаю, зачем вас прислали?
– И зачем, по-вашему?
– Либо ничего не найти, либо подписать заранее подготовленную вину.
– Я бы не стала тревожить ваше чувство порядка, если бы этот порядок здесь действительно работал. А он у вас сломался уже на КПП. У меня есть разрешение на въезд и провоз оборудования. У ваших людей этого разрешения нет.
– Такого не может быть.
– Если в этой части документы теряются еще до въезда эксперта, не удивлюсь, если у котельной тоже найдется очень аккуратная, но очень лживая папка. Может, это вы хотите что-то скрыть?

— Я не собираюсь жить шведской семьёй, — произношу, борясь с подступающей тошнотой. — И никогда не прощу измену. Слышишь?
Олег вздыхает, словно общается с капризным ребёнком. Встаёт. Медленно, не спеша, натягивает штаны.
— Не примешь мои условия — пожалеешь, — говорит уже другим тоном. В голосе сталь. — Я устал жить на два фронта. Думаешь, мне легко? Приходить домой, целовать тебя, когда желаю другую? Я выбираю честность. А ты…
Он подходит ближе. Чувствую запах коньяка, сигарет, чужих духов на его коже.
— Ты понимаешь, кто ты без меня? Никто. Ты останешься без оркестра. Без сцены. Без денег. И никто — слышишь, Женя? — никто не подпишет с тобой контракт. Ни в этом городе, ни в соседнем. Я позабочусь. У меня связи. Ты знаешь.
— Вон, — шиплю, указывая рукой на коридор. — Оба. Вон из моей жизни.
— Из твоей? — Олег тянется к телефону на тумбе. — Из моей, Женечка. Из моей жизни ты сейчас вылетишь. Всё. Ты больше не скрипачка. Иди, работай горничной или поломойкой.

Я слышу в динамике женский голос:

— Ох, Костик, а ты совсем не загораешь. Прячешься от солнца, как вампир.

У меня холодеют руки. Мой муж укатил в Сочи! С моей подругой!

— Я тебе уже говорил, сложно будет объяснить Яне загар, если я якобы в командировке в Омске из офиса не вылезаю, — отвечает муж.

— Ну да, — тянет подруга и хихикает. — Она, кстати, задолбала меня нытьем, что море сто лет не видела. Свозил бы свою свиноматку тоже на юга.

И Костя смеется. Смеется над словами своей любовницы! Позволяет ей меня оскорблять и смеется!

— Ну нет, тут, милая, каждому свое, — говорит он. — Янка у меня рабочая лошадка, ей место в поле, так сказать. Дети опять же. Представляешь, что это был бы за отпуск с тремя орущими пацанами и женой, которая в купальнике будет выглядеть как ветчина в сеточке? А с тобой одно удовольствие.

— Кстати, об удовольствиях, — томно произносит Оля. — Снимай-ка шорты.

Я резко сбрасываю вызов. Не хочу слышать эту грязь.

— Я пломокла, — хнычет дочка. — У Лелы волосики моклые!
Не могу поверить, что мои девочки оказались в такой опасности. Под дождём, голодные, без дома.
Когда слышу шум машины, отхожу подальше к тротуару, посильнее прикрыв девочек, но тщетно — колёса проезжают по луже, и меня окатывает едва ли не с головой.
Чёрт.
Я уже готова сыпать ругательствами, но машина тормозит в трёх метрах от нас.
— Скорее в машину, — говорит мужчина.
Сердце резко сжимается от ужаса. Я стекленею и не могу вымолвить ни слова.
Амир Гараев смотрит на меня из машины.
— Ника? — он смотрит на меня так, будто не сразу верит глазам.
— Простите. Вы обознались, — говорю быстро.
— Садись, до дома довезу, — упрямо говорит Амир.
— Нам некуда ити, нас из дому выгнали. Мы тепель бомжи, — громко, как настоящая артистка, говорит моя дочь.
И я вижу, как Амир Гараев меняется в лице.

— Ты уже приземлился? — бросаю взволнованный взгляд на часы.
Я в двух квартала от дома ищу любимые маринованные персики мужа. У меня уже все готово. Ужин, свечи, дети у бабушки. Я безумно соскучилась.
— Я не приеду сегодня. Перенесли рейс, — слышу в трубке.
Тянусь к банке с персиками и замираю, потому что вижу мужа через две секции у отдела со сладостями. И у него на руках ребенок. Светловолосая девочка, которая дергает его за воротник и спрашивает:
— Пап, а киндер можно?