Книги в жанре «Драма»
Она — божество нового мира. Её слово — закон, вера в неё — сила.
Она — Мессия. Воплощение света и чистоты, безусловный идеал, рожденный безустанными мольбами смертных, надеющихся на искупление. Её уста произносят слова надежды, а руки даруют исцеление. Она - спасение этого мира, маяк в кромешной темноте.
Но у каждого света есть своя тень.
"— Возрадуйтесь, жители Нового Вавилона - близится День Освобождения!"
Она — Мессия. Воплощение света и чистоты, безусловный идеал, рожденный безустанными мольбами смертных, надеющихся на искупление. Её уста произносят слова надежды, а руки даруют исцеление. Она - спасение этого мира, маяк в кромешной темноте.
Но у каждого света есть своя тень.
"— Возрадуйтесь, жители Нового Вавилона - близится День Освобождения!"
Она просто хотела пережить Новый год. Без жалости. Без вопросов. Без сочувственных взглядов.
Один маленький спектакль: «у меня всё хорошо».
Всего две недели лжи ради семьи.
Но, вместо, Деда Мороза… на пороге её дома появляется ОН.
Бывший муж.
Тот, кто однажды выбрал мечту вместо неё.
Тот, кого она вычеркнула… но так и не забыла.
Теперь им предстоит сыграть «помирившуюся пару» под одной крышей, притворяться счастливыми, делить праздники, тишину, взгляды… и не выдать правду, от которой сердце бьётся слишком громко.
Метель заметает следы. Тайны начинают трещать. А Новый год, как известно, не терпит фальши.
Один маленький спектакль: «у меня всё хорошо».
Всего две недели лжи ради семьи.
Но, вместо, Деда Мороза… на пороге её дома появляется ОН.
Бывший муж.
Тот, кто однажды выбрал мечту вместо неё.
Тот, кого она вычеркнула… но так и не забыла.
Теперь им предстоит сыграть «помирившуюся пару» под одной крышей, притворяться счастливыми, делить праздники, тишину, взгляды… и не выдать правду, от которой сердце бьётся слишком громко.
Метель заметает следы. Тайны начинают трещать. А Новый год, как известно, не терпит фальши.
❗️ЗАВЕРШЕННАЯ ИСТОРИЯ, МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА❗️
Она хотела идеальный праздник для сына. Он – помочь с ёлкой.
Никто не ождал, что пурга пустит их жизнь по другому маршруту.
– Трасса закрыта. Заносы, – произносит он как приговор.
После этих слов мой мир рушится. Но его голос становятся якорем:
– Дыши. Все живы. Все в тепле. Это единственное, что имеет значение.
Одна ночь в занесённой избушке. Одна ёлка, украшенная дешёвыми леденцами и смешным будильником. Одно на двоих доверие, что рождаясь, рушит стены страха.
Но… Что будет, когда стихнет пурга? Смогут ли они это хрупкое чудо унести это с собой в новую жизнь? Или волшебству суждено остаться пленником одной-единственной новогодней ночи?..
Она хотела идеальный праздник для сына. Он – помочь с ёлкой.
Никто не ождал, что пурга пустит их жизнь по другому маршруту.
– Трасса закрыта. Заносы, – произносит он как приговор.
После этих слов мой мир рушится. Но его голос становятся якорем:
– Дыши. Все живы. Все в тепле. Это единственное, что имеет значение.
Одна ночь в занесённой избушке. Одна ёлка, украшенная дешёвыми леденцами и смешным будильником. Одно на двоих доверие, что рождаясь, рушит стены страха.
Но… Что будет, когда стихнет пурга? Смогут ли они это хрупкое чудо унести это с собой в новую жизнь? Или волшебству суждено остаться пленником одной-единственной новогодней ночи?..
— Миш, ты когда свою старуху уже на утилизацию отправишь? — мурлычет девица вдвое моложе моего супруга.
— Лер, ну потерпи ты ещё пару месяцев, — упрашивает мой дражайший муж, с которым мы рука об руку прожили пятнадцать лет.
Я приоткрываю дверь в кабинет чуть шире и замираю.
— Опять ждать! — обиженно вздыхает. — Мне за тебя обидно, понимаешь. Женщина ведь подчёркивает статус мужчины.
— Нуууу, — мямлит нечто невнятное, одурманенный ласками девицы.
— Давай я тебе ребёночка рожу, хочешь? Сына! А она пусть завидует и страдает.
— Лер, ну потерпи ты ещё пару месяцев, — упрашивает мой дражайший муж, с которым мы рука об руку прожили пятнадцать лет.
Я приоткрываю дверь в кабинет чуть шире и замираю.
— Опять ждать! — обиженно вздыхает. — Мне за тебя обидно, понимаешь. Женщина ведь подчёркивает статус мужчины.
— Нуууу, — мямлит нечто невнятное, одурманенный ласками девицы.
— Давай я тебе ребёночка рожу, хочешь? Сына! А она пусть завидует и страдает.
Узнав об измене мужа и его коварных планах лишить меня всего, я решила промолчать, чтобы опередить его и нанести решающий удар.
Маска непроницаемости и холодный расчёт – лучшие помощники в этом деле!
Вот только тот, кого планировала использовать, оказался не так прост. Мы с ним были связаны в прошлом? Да не может этого быть!
Маска непроницаемости и холодный расчёт – лучшие помощники в этом деле!
Вот только тот, кого планировала использовать, оказался не так прост. Мы с ним были связаны в прошлом? Да не может этого быть!
Майя — молодая комсомолка из послевоенного Витебска. Когда ее возлюбленный бросает ее ради другой, обиженная и расстроенная она решает вернуть его — всего несколькими словами, подсказанными знахаркой.
Сначала это кажется невинной игрой: пусть ухажёры появятся сами собой, пусть бывший заревнует, пусть бросит свою и вернется ко мне…
Но цена у магии слов оказывается слишком высокой. Вместо счастья в её жизнь приходит страх и мужчины, будто связанные невидимой нитью, начинают тянуться к ней не по своей воле. Майе предстоит понять, что сказанное не исчезает бесследно, а любое «хочу» может обернуться расплатой.
Мистический рассказ основанный на реальных событиях о силе произнесённого, о грани между желанием и манипуляцией, о любви, которую нельзя «наколдовать», и о выборе, который возвращает человеку свободу.
Сначала это кажется невинной игрой: пусть ухажёры появятся сами собой, пусть бывший заревнует, пусть бросит свою и вернется ко мне…
Но цена у магии слов оказывается слишком высокой. Вместо счастья в её жизнь приходит страх и мужчины, будто связанные невидимой нитью, начинают тянуться к ней не по своей воле. Майе предстоит понять, что сказанное не исчезает бесследно, а любое «хочу» может обернуться расплатой.
Мистический рассказ основанный на реальных событиях о силе произнесённого, о грани между желанием и манипуляцией, о любви, которую нельзя «наколдовать», и о выборе, который возвращает человеку свободу.
— Я же говорила, что нужно было повернуть на объездную! — голос Светланы звенел, как лопнувшая гитарная струна, разрезая тесное пространство салона. — Но тебя, как всегда, не переспоришь, Евгений Борисович. Всезнайка.
Он молча впивался пальцами в руль, его челюсть была сведена в знакомом ей напряженном жесте. Снег за окном уже не кружил, а бил в стекло сплошной белой стеной
.
— Прекрати, Света. Просто прекрати. Уже поздно. Через три дня мы подаем на развод. Можешь потерпеть?
— Нет! — выкрикнула она. — Не могу! Я не могу терпеть уже три года!
В этот момент двигатель захлебнулся и сдался, оставив их в гробовой тишине, нарушаемой только завыванием ветра. Телефоны были мертвым грузом. Мир сузился до размеров их старенькой иномарки, застревающей в снежном плену после новогодней трассы. Им оставалось только одно — дожить до утра. Или… попытаться начать все сначала.
Он молча впивался пальцами в руль, его челюсть была сведена в знакомом ей напряженном жесте. Снег за окном уже не кружил, а бил в стекло сплошной белой стеной
.
— Прекрати, Света. Просто прекрати. Уже поздно. Через три дня мы подаем на развод. Можешь потерпеть?
— Нет! — выкрикнула она. — Не могу! Я не могу терпеть уже три года!
В этот момент двигатель захлебнулся и сдался, оставив их в гробовой тишине, нарушаемой только завыванием ветра. Телефоны были мертвым грузом. Мир сузился до размеров их старенькой иномарки, застревающей в снежном плену после новогодней трассы. Им оставалось только одно — дожить до утра. Или… попытаться начать все сначала.
— Нет, мы поговорим здесь! Кто она, Рустам? – киваю на брюнетку в шубе. – Давай, расскажи мне. Прямо сейчас. Я жду.
Муж молчит. Всего мгновение. Потом его лицо меняется. Черты заостряются, взгляд становится холодным, равнодушным. Он отступает назад, скрещивает руки на мускулистой груди.
— Я давно тебя разлюбил, — сразу в сердце бьет. — Но жил ради Макара. Думал, пацану нужна полная семья.
Надежды, мечты, планы катятся в бездну. Быстро, беззвучно. Как клубок ниток, который случайно пнули ногой.
— Он знал, — не прекращает Рустам, и в голосе ни тени сожаления. — Макар знал, что я… что у меня другая жизнь.
Муж молчит. Всего мгновение. Потом его лицо меняется. Черты заостряются, взгляд становится холодным, равнодушным. Он отступает назад, скрещивает руки на мускулистой груди.
— Я давно тебя разлюбил, — сразу в сердце бьет. — Но жил ради Макара. Думал, пацану нужна полная семья.
Надежды, мечты, планы катятся в бездну. Быстро, беззвучно. Как клубок ниток, который случайно пнули ногой.
— Он знал, — не прекращает Рустам, и в голосе ни тени сожаления. — Макар знал, что я… что у меня другая жизнь.
Виктор Мраморов живет со своей дочкой в элитном посёлке «Барвихино». Он считает, что полностью готов к встрече Нового года, но неожиданно дочка заказывает Деду Морозу необычный подарок.
А тем временем Мария Ждалина застает своего мужа за изменой и выгоняет его из дома. Он клевещет своей матери, и та грозит Маше увольнением.
У нашей героини есть только несколько дней праздников для того, чтобы отыскать свою свекровь и всё ей объяснить. Она спешит в Барвихино, но попадает в неприятности, а затем спасает дочку Виктора. Все звезды сходятся в одном поселке, и только Деду Морозу известно, что из этого выйдет.
А тем временем Мария Ждалина застает своего мужа за изменой и выгоняет его из дома. Он клевещет своей матери, и та грозит Маше увольнением.
У нашей героини есть только несколько дней праздников для того, чтобы отыскать свою свекровь и всё ей объяснить. Она спешит в Барвихино, но попадает в неприятности, а затем спасает дочку Виктора. Все звезды сходятся в одном поселке, и только Деду Морозу известно, что из этого выйдет.
🎄ЗАВЕРШЕНО! МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!🎄
Под елкой сидит ребенок, месяцев шести или восьми.
— Ты кто? — хрипло спрашиваю я.
Малыш улыбается и тянет ко мне ручки.
Вдруг за спиной раздается:
— Пожалуйста, отдайте!
Я медленно поворачиваюсь. В дверях стоит моя бывшая жена.
— Злата? — мой голос звучит чужим. — Что ты здесь делаешь? И... чей это ребенок?
— Отдай мне сына, Давид, — шепчет она. — Просто отдай и забудь, что видел нас.
— Сына? — переспрашиваю я, глядя на младенца. — Твоего сына? Ему полгода, Злата. Ты...
Перед глазами плывет красный туман.
— Я его не отдам, — говорю я тихо, и от этого тона она вздрагивает. — Дверь закрой. Быстро. Нам надо поговорить.
Под елкой сидит ребенок, месяцев шести или восьми.
— Ты кто? — хрипло спрашиваю я.
Малыш улыбается и тянет ко мне ручки.
Вдруг за спиной раздается:
— Пожалуйста, отдайте!
Я медленно поворачиваюсь. В дверях стоит моя бывшая жена.
— Злата? — мой голос звучит чужим. — Что ты здесь делаешь? И... чей это ребенок?
— Отдай мне сына, Давид, — шепчет она. — Просто отдай и забудь, что видел нас.
— Сына? — переспрашиваю я, глядя на младенца. — Твоего сына? Ему полгода, Злата. Ты...
Перед глазами плывет красный туман.
— Я его не отдам, — говорю я тихо, и от этого тона она вздрагивает. — Дверь закрой. Быстро. Нам надо поговорить.
Выберите полку для книги