Книги в жанре «Современный любовный роман»
— Не всплывай, Даш. Так будет проще для всех.
Последнее, что я слышала — голос лучшей подруги. Последнее, что почувствовала — как палуба уходит из-под ног и ночное море смыкается над головой.
За десять минут до этого у меня было всё: муж, дочь, пятнадцать лет дружбы, две семьи, что ходят в море на одной яхте. А потом я нашла на руке её сына фамильную родинку — ту, что у всех мужчин в роду моего Антона.
Море должно было меня добить — но решило иначе. Теперь я осталась без имени, без памяти, незнакомкой самой себе.
А дома уже заказали панихиду и делят мою пятилетнюю дочь.
Они уверены, что море меня забрало.
Они очень сильно ошибаются.
Последнее, что я слышала — голос лучшей подруги. Последнее, что почувствовала — как палуба уходит из-под ног и ночное море смыкается над головой.
За десять минут до этого у меня было всё: муж, дочь, пятнадцать лет дружбы, две семьи, что ходят в море на одной яхте. А потом я нашла на руке её сына фамильную родинку — ту, что у всех мужчин в роду моего Антона.
Море должно было меня добить — но решило иначе. Теперь я осталась без имени, без памяти, незнакомкой самой себе.
А дома уже заказали панихиду и делят мою пятилетнюю дочь.
Они уверены, что море меня забрало.
Они очень сильно ошибаются.
— Эта клуша даже не поймет, как я перепишу акции.
Я должна была просто взять диктофон мужа для работы. А получила запись, которая обнулила восемь лет брака.
— Кристин, она у меня как инструкция. Полезная, занудная и всегда лежит не там, где надо.
Любовница. Смех. Его уверенность, что я ни на что не способна. Что все деньги — его. Что сына можно использовать как рычаг.
Но я ушла.
Не красиво. Не гордо. Уехала из Москвы ночью, с чемоданом, документами и спящим ребенком на руках.
Балтийский город не обещал мне счастья. Только холодный ветер, съемную студию и шанс продержаться еще один день.
А потом зазвонил телефон. И прошлое напомнило: оно еще не закончило.
Я должна была просто взять диктофон мужа для работы. А получила запись, которая обнулила восемь лет брака.
— Кристин, она у меня как инструкция. Полезная, занудная и всегда лежит не там, где надо.
Любовница. Смех. Его уверенность, что я ни на что не способна. Что все деньги — его. Что сына можно использовать как рычаг.
Но я ушла.
Не красиво. Не гордо. Уехала из Москвы ночью, с чемоданом, документами и спящим ребенком на руках.
Балтийский город не обещал мне счастья. Только холодный ветер, съемную студию и шанс продержаться еще один день.
А потом зазвонил телефон. И прошлое напомнило: оно еще не закончило.
— Она родит, и ей станет не до нас.
Голос мужа за перегородкой. И второй, женский, — я знаю его с семи лет. Она звала меня сестрой.
Держусь за стойку, а по ногам течёт. Тридцать восьмая неделя.
— Ань? Ты чего тут? — Алёна выходит и даже не бледнеет. — Ну узнала и узнала. Кто, по-твоему, вас познакомил?
Из роддома нас с сыном никто не забирает. В моей двери новый замок, на пороге свекровь заявляет: «Может, ты его вообще нагуляла».
У меня остаётся сын, папка с документами, и семь дней в кризисном центре.
Они уверены, что сирота с младенцем просто пропадёт.
Не дождутся...
Голос мужа за перегородкой. И второй, женский, — я знаю его с семи лет. Она звала меня сестрой.
Держусь за стойку, а по ногам течёт. Тридцать восьмая неделя.
— Ань? Ты чего тут? — Алёна выходит и даже не бледнеет. — Ну узнала и узнала. Кто, по-твоему, вас познакомил?
Из роддома нас с сыном никто не забирает. В моей двери новый замок, на пороге свекровь заявляет: «Может, ты его вообще нагуляла».
У меня остаётся сын, папка с документами, и семь дней в кризисном центре.
Они уверены, что сирота с младенцем просто пропадёт.
Не дождутся...
Я смотрю на парочку, милые, обнимаются, оба в военной форме.
А внутри мой мир превращается в прах.
За спиной двадцать пять лет ожидания – Чечня, Дагестан, Сирия.
Стискиваю зубы. Подхожу.
- Вы что-то хотели?
Наглая девчонка в объятиях моего мужа смотрит на меня с доброжелательной улыбкой.
А я смотрю так, что хочу ее стереть в порошок.
Но я держусь. Из последних сил.
Андрей поворачивается.
Сначала - ленивое любопытство. Потом - ужас.
Кровь отливает от его лица. Оно становится пепельным. Рот приоткрывается. Кадык дёргается.
Раз. Другой.
- Да, - мой голос звучит спокойно, с холодной уверенностью. - Я хочу забрать своего мужа...
А внутри мой мир превращается в прах.
За спиной двадцать пять лет ожидания – Чечня, Дагестан, Сирия.
Стискиваю зубы. Подхожу.
- Вы что-то хотели?
Наглая девчонка в объятиях моего мужа смотрит на меня с доброжелательной улыбкой.
А я смотрю так, что хочу ее стереть в порошок.
Но я держусь. Из последних сил.
Андрей поворачивается.
Сначала - ленивое любопытство. Потом - ужас.
Кровь отливает от его лица. Оно становится пепельным. Рот приоткрывается. Кадык дёргается.
Раз. Другой.
- Да, - мой голос звучит спокойно, с холодной уверенностью. - Я хочу забрать своего мужа...
«Я любу тибя, папа!» – доносится из игрушечного диктофона-морковки, который я нашла в куртке мужа.
– Кто это, мам? – у сына испуганно округляются глаза.
– Не знаю, малыш… – выдавливаю из себя. – Какой-то другой ребенок.
Другой ребенок... Максима?
Когда муж возвращается домой, я не могу молчать:
– У тебя другая семья?
– Что за бред, – усмехается муж. – У меня только вы.
Но когда его любовница паркуется у наших ворот, лгать всё сложнее.
– Остынь пока, – бросает муж, когда запирает меня в сарае, чтобы увести любовницу подальше.
– Макс, выпусти! Дети закрыты дома одни! – кричу я, срывая голос.
Но он уезжает с ней.
Я пытаюсь выбраться. Безуспешно.
А потом вижу, что мой дом горит...
– Кто это, мам? – у сына испуганно округляются глаза.
– Не знаю, малыш… – выдавливаю из себя. – Какой-то другой ребенок.
Другой ребенок... Максима?
Когда муж возвращается домой, я не могу молчать:
– У тебя другая семья?
– Что за бред, – усмехается муж. – У меня только вы.
Но когда его любовница паркуется у наших ворот, лгать всё сложнее.
– Остынь пока, – бросает муж, когда запирает меня в сарае, чтобы увести любовницу подальше.
– Макс, выпусти! Дети закрыты дома одни! – кричу я, срывая голос.
Но он уезжает с ней.
Я пытаюсь выбраться. Безуспешно.
А потом вижу, что мой дом горит...
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Агата.
Поднимаю глаза на мужчину, которого боится весь город.
Мужчину, который должен стать мужем моей сестры.
— Ты дрожишь, — хрипло произносит он, проводя пальцами по моему шраму.
— Я… я боюсь…
— Меня, не стоит, — усмехается он. — Ты должна привыкать ко мне…
Я всю жизнь была позором для собственной семьи. Девушкой, которую прятали от чужих глаз и заставляли молчать.
Но однажды в наш дом приезжает Виктор Громов — влиятельный миллиардер, привыкший получать все, что захочет. Он должен стать мужем моей сестры.
Но все меняется в одну ночь…
Когда его взгляд останавливается на мне.
Поднимаю глаза на мужчину, которого боится весь город.
Мужчину, который должен стать мужем моей сестры.
— Ты дрожишь, — хрипло произносит он, проводя пальцами по моему шраму.
— Я… я боюсь…
— Меня, не стоит, — усмехается он. — Ты должна привыкать ко мне…
Я всю жизнь была позором для собственной семьи. Девушкой, которую прятали от чужих глаз и заставляли молчать.
Но однажды в наш дом приезжает Виктор Громов — влиятельный миллиардер, привыкший получать все, что захочет. Он должен стать мужем моей сестры.
Но все меняется в одну ночь…
Когда его взгляд останавливается на мне.
— Кать. Ты собираешься это терпеть в своем доме? Убери отсюда эту татуированную обезьяну. — Антон говорит ровно, вежливо, не повышая голоса ни на полтона. — Пока я сам его с лестницы не спустил.
Вот мои два мира встретились. Лощеный, богатый мир образованных людей с медицинскими дипломами и дикий, необузданный татуированный напарник со скорой.
Какому из миров здесь не место?
Какому я хочу принадлежать?
Мне страшно от ответа на этот вопрос.
Или не место здесь именно мне? Ведь рядом с Волковым есть она... его единственная!
Вот мои два мира встретились. Лощеный, богатый мир образованных людей с медицинскими дипломами и дикий, необузданный татуированный напарник со скорой.
Какому из миров здесь не место?
Какому я хочу принадлежать?
Мне страшно от ответа на этот вопрос.
Или не место здесь именно мне? Ведь рядом с Волковым есть она... его единственная!
— Жена это верная псина, которая сторожит дом, пока хозяин нагуляется, помни об этом Лисенок… — муж больно схватил меня за щеку и улыбнулся.
Я дернулась. Оттолкнула изменника.
— А любовница тогда кто? Протухший шмат мяса, об который этот хозяин хочет потереться? — с вызовом спросила я и отступила на шаг.
Муж захохотал.
— Лисенок, любовница это радость для глаз и услада для души. Хотя тебе конечно этого не понять. Не я ведь подурнел после трех беременностей… Но держу тебя до сих пор возле себя, потому что выкинуть жалко, пятнадцать лет дрессировал все-таки… — издевался муж.
— Вещи свои к девке забирай и чтобы духу твоего не было возле меня и детей… — скрипнул мой голос и слезы брызнули из глаз.
— Не глупи, у тебя другого сильного мужчины рядом нет, поэтому терпи, молчи, и ноги мне мой, а то разозлюсь… — муж подхватил бумаги и за его спиной хлопнула дверь.
Я дернулась. Оттолкнула изменника.
— А любовница тогда кто? Протухший шмат мяса, об который этот хозяин хочет потереться? — с вызовом спросила я и отступила на шаг.
Муж захохотал.
— Лисенок, любовница это радость для глаз и услада для души. Хотя тебе конечно этого не понять. Не я ведь подурнел после трех беременностей… Но держу тебя до сих пор возле себя, потому что выкинуть жалко, пятнадцать лет дрессировал все-таки… — издевался муж.
— Вещи свои к девке забирай и чтобы духу твоего не было возле меня и детей… — скрипнул мой голос и слезы брызнули из глаз.
— Не глупи, у тебя другого сильного мужчины рядом нет, поэтому терпи, молчи, и ноги мне мой, а то разозлюсь… — муж подхватил бумаги и за его спиной хлопнула дверь.
— Почему вы так на меня смотрите? — спрашиваю я, смущаясь под пристальным, оценивающим взглядом моего красавца-босса.
Он резко встаёт и, взяв меня за руку, тащит к зеркалу. Не спрашивая разрешения, снимает с меня очки и вынимает из волос заколку, глядя, как они рассыпаются по плечам.
— Так-то лучше. А то как серая мышь.
— Никакая я вам не мышь! Что вы себе позволяете?
Он кладёт руку мне на талию и рывком притягивает к себе, с интересом всматриваясь в наше с ним отражение.
— Значит так, — произносит босс и сильнее сжимает пальцы на талии. — Через неделю ты едешь со мной на горнолыжный курорт. Поняла?
— На курорт? Я? Зачем?
— Будешь изображать мою невесту. Так надо.
— Невесту?! — не верю своим ушам. — Нет-нет, я не согласна!
Алексей Колчин поворачивает голову и, пригвоздив меня к стене властным взглядом, чеканит:
— А у тебя есть выбор, Анастасия? Или напомнить про твой долг?..
Он резко встаёт и, взяв меня за руку, тащит к зеркалу. Не спрашивая разрешения, снимает с меня очки и вынимает из волос заколку, глядя, как они рассыпаются по плечам.
— Так-то лучше. А то как серая мышь.
— Никакая я вам не мышь! Что вы себе позволяете?
Он кладёт руку мне на талию и рывком притягивает к себе, с интересом всматриваясь в наше с ним отражение.
— Значит так, — произносит босс и сильнее сжимает пальцы на талии. — Через неделю ты едешь со мной на горнолыжный курорт. Поняла?
— На курорт? Я? Зачем?
— Будешь изображать мою невесту. Так надо.
— Невесту?! — не верю своим ушам. — Нет-нет, я не согласна!
Алексей Колчин поворачивает голову и, пригвоздив меня к стене властным взглядом, чеканит:
— А у тебя есть выбор, Анастасия? Или напомнить про твой долг?..
Выберите полку для книги