Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-besplatno»
Таисия Лапина двадцать два года была удобной женой и уважаемым семейным медиатором. Она помогала чужим парам разводиться без войны — спокойно, достойно, по правилам.
Пока однажды к ней на консультацию не пришла молодая женщина. Красивая, уверенная, влюблённая. Она хотела узнать, как помочь женатому мужчине развестись без скандала.
Этого мужчину звали Савелий Лапин.
Муж Таисии.
Но измена оказалась только началом. Савелий уже подготовил соглашение о разводе, рассказал любовнице, что жена всё знает, и решил за Таисию, как она должна уйти из собственной жизни: тихо, разумно, без лишних вопросов.
Только он забыл одно.
Женщина, которая много лет спасала чужие семьи от разрушения, слишком хорошо знает, с чего начинается настоящая война.
Теперь Таисии предстоит не просто пережить предательство. Ей нужно вернуть себе голос, имя, репутацию и право не быть удобной стороной в чужом плане.
Пока однажды к ней на консультацию не пришла молодая женщина. Красивая, уверенная, влюблённая. Она хотела узнать, как помочь женатому мужчине развестись без скандала.
Этого мужчину звали Савелий Лапин.
Муж Таисии.
Но измена оказалась только началом. Савелий уже подготовил соглашение о разводе, рассказал любовнице, что жена всё знает, и решил за Таисию, как она должна уйти из собственной жизни: тихо, разумно, без лишних вопросов.
Только он забыл одно.
Женщина, которая много лет спасала чужие семьи от разрушения, слишком хорошо знает, с чего начинается настоящая война.
Теперь Таисии предстоит не просто пережить предательство. Ей нужно вернуть себе голос, имя, репутацию и право не быть удобной стороной в чужом плане.
В день, когда я узнала об измене мужа, моя жизнь закончилась.
Двенадцать лет брака. Двенадцать лет рядом с мужчиной, которого я любила больше всего на свете. Я помогала ему строить карьеру, поддерживала, верила, что мы семья.
А потом оказалось, что у него давно есть другая.
Но измена была не самым страшным.
Самым страшным стало то, что в один день я лишилась дома, денег, друзей и будущего, которое считала своим. Муж выставил меня за дверь, а люди, которых я считала близкими, отвернулись.
Я осталась одна.
Поздним вечером, на пустынной улице, я едва не поплатилась за это жизнью.
Меня спас незнакомец.
Высокий, опасный, немногословный. Мужчина с тяжёлым взглядом и руками, на которых слишком часто появляются новые ссадины. Мужчина, которого мне стоило бы бояться...
Двенадцать лет брака. Двенадцать лет рядом с мужчиной, которого я любила больше всего на свете. Я помогала ему строить карьеру, поддерживала, верила, что мы семья.
А потом оказалось, что у него давно есть другая.
Но измена была не самым страшным.
Самым страшным стало то, что в один день я лишилась дома, денег, друзей и будущего, которое считала своим. Муж выставил меня за дверь, а люди, которых я считала близкими, отвернулись.
Я осталась одна.
Поздним вечером, на пустынной улице, я едва не поплатилась за это жизнью.
Меня спас незнакомец.
Высокий, опасный, немногословный. Мужчина с тяжёлым взглядом и руками, на которых слишком часто появляются новые ссадины. Мужчина, которого мне стоило бы бояться...
Четыре года назад у Лизы Морозовой забрали всё: ребёнка, любовь и веру в себя.
Ей сказали, что сын умер. Ему сказали, что она сама ушла. Их развели чужими руками, чужими деньгами и чужой ложью.
Теперь Стас Карелин женится на другой.
Лиза приходит на его помолвку лишь затем, чтобы поставить точку. Но среди белых цветов находит роддомовский браслет с собственной фамилией.
И понимает: её сын мог быть жив всё это время.
За красивыми улыбками, дорогими залами и идеальной репутацией семьи Карелиных скрыта тайна, которая разрушит не одну судьбу.
Но что больнее: узнать правду — или снова поверить мужчине, который однажды не спас?
Ей сказали, что сын умер. Ему сказали, что она сама ушла. Их развели чужими руками, чужими деньгами и чужой ложью.
Теперь Стас Карелин женится на другой.
Лиза приходит на его помолвку лишь затем, чтобы поставить точку. Но среди белых цветов находит роддомовский браслет с собственной фамилией.
И понимает: её сын мог быть жив всё это время.
За красивыми улыбками, дорогими залами и идеальной репутацией семьи Карелиных скрыта тайна, которая разрушит не одну судьбу.
Но что больнее: узнать правду — или снова поверить мужчине, который однажды не спас?
Это не история о «он и она» — это история о слиянии. О моменте, когда границы растворяются, и остаётся только поток: дыхание, тепло, дрожь ресниц, биение двух сердец, постепенно становящихся одним.
Он входит в комнату, держа её на руках, — осторожно, будто несёт что‑то бесконечно хрупкое. В полумраке, в тишине, нарушаемой лишь тихими вздохами, начинается их путь — не к какой‑то цели, а вглубь самих себя.
Через прикосновения — бережные, изучающие, благодарные — они снимают не одежду, а слои страхов, сомнений, масок. Массаж, поцелуи, взгляды — каждый жест здесь не просто действие, а признание. Каждое ощущение — откровение.
Она учится быть — без слов, без прошлого, без будущего. Просто здесь, просто сейчас. В ней просыпается огонь Прометея: не сжигающий, а согревающий, выжигающий неуверенность, оставляющий лишь чистую, первозданную суть.
Он учится чувствовать — не спешить, а слушать: дыхание, подрагивание век, едва уловимые сигналы тела. Его руки не берут — они спрашивают и благ
Он входит в комнату, держа её на руках, — осторожно, будто несёт что‑то бесконечно хрупкое. В полумраке, в тишине, нарушаемой лишь тихими вздохами, начинается их путь — не к какой‑то цели, а вглубь самих себя.
Через прикосновения — бережные, изучающие, благодарные — они снимают не одежду, а слои страхов, сомнений, масок. Массаж, поцелуи, взгляды — каждый жест здесь не просто действие, а признание. Каждое ощущение — откровение.
Она учится быть — без слов, без прошлого, без будущего. Просто здесь, просто сейчас. В ней просыпается огонь Прометея: не сжигающий, а согревающий, выжигающий неуверенность, оставляющий лишь чистую, первозданную суть.
Он учится чувствовать — не спешить, а слушать: дыхание, подрагивание век, едва уловимые сигналы тела. Его руки не берут — они спрашивают и благ
— И что ты хочешь от меня?
Катя потупилась, потом подняла глаза с выражением, которое Максим знал с детства — смесь вины и отчаянной надежды.
— Макс… ты же понимаешь… Лиза… её не с кем оставить. Родители в круизе по Средиземноморью, бабушка в санатории…
Максим замер. В голове пронеслось: «Только не это. Только не сейчас».
— Ты хочешь, чтобы я…
— Да, Макс. — Катя схватила его за руку. — Пожалуйста! Всего на пару недель, пока не вернутся родители. Я буду звонить каждый день, высылать деньги, всё, что нужно… Просто присмотри за Лизой, пока мы не вернёмся!
Лиза, услышав своё имя, обернулась и лучезарно улыбнулась. Максим в ужасе отступил к окну.
— Нет, категорически нет, — затряс головой он.
— Мам, я хочу в туалет, — произнесла Лиза, пряча за спиной ужасного вида кролика.
— Проводи, — взглянув на меня, Катя лукаво улыбнулась и кивнула на дверь. Доступ к которой имел только он.
Обречённо вздохнув, он обратился к Лизе:
— Идём.
Катя потупилась, потом подняла глаза с выражением, которое Максим знал с детства — смесь вины и отчаянной надежды.
— Макс… ты же понимаешь… Лиза… её не с кем оставить. Родители в круизе по Средиземноморью, бабушка в санатории…
Максим замер. В голове пронеслось: «Только не это. Только не сейчас».
— Ты хочешь, чтобы я…
— Да, Макс. — Катя схватила его за руку. — Пожалуйста! Всего на пару недель, пока не вернутся родители. Я буду звонить каждый день, высылать деньги, всё, что нужно… Просто присмотри за Лизой, пока мы не вернёмся!
Лиза, услышав своё имя, обернулась и лучезарно улыбнулась. Максим в ужасе отступил к окну.
— Нет, категорически нет, — затряс головой он.
— Мам, я хочу в туалет, — произнесла Лиза, пряча за спиной ужасного вида кролика.
— Проводи, — взглянув на меня, Катя лукаво улыбнулась и кивнула на дверь. Доступ к которой имел только он.
Обречённо вздохнув, он обратился к Лизе:
— Идём.
Когда-то любовь Марка и Яры была окрашена морскими закатами и испепеляющей страстью. Но в борьбе за возможность быть вместе они проиграли. Первые чувства не смогли противостоять жестоким интригам.
Прошло семь одиноких лет и судьба вновь сталкивает их друг с другом. У каждого за спиной жизнь без любви и тайны, которые больше невозможно скрывать. Смогут ли они вновь довериться друг другу и отвоевать своё право на любовь? Или ошибки прошлого навсегда станут препятствием на пути к счастью?
Прошло семь одиноких лет и судьба вновь сталкивает их друг с другом. У каждого за спиной жизнь без любви и тайны, которые больше невозможно скрывать. Смогут ли они вновь довериться друг другу и отвоевать своё право на любовь? Или ошибки прошлого навсегда станут препятствием на пути к счастью?
Я подняла глаза на лицо пациентки.
Её я видела три часа назад на экране своего телефона. Та же тонкая бровь, сломанная в полете. Тот самый разрез губ. Даже родинка над верхней губой.
Это было фото и смска от "доброжелателя" с незнакомого номера.
«Посмотри, какая у твоего мужа игрушка». Куча фоток. Они вдвоем в каком-то кафе, он смеется, обнимает её за талию.
Дальше — скрины переписки. «Мой котик», «Я хочу тебя», «Скажи, что ты разведешься с этой своей врачихой».
И я начала её спасать. Ту, которая спала с моим мужем. Потому что я — хирург. И для меня сейчас не было ни Игоря, ни измен, ни обид. Был пациент. Двадцать семь лет. Восемь ран.
Но внутри, билась одна мысль: «Как же ты мог, Игорь. Ты разрушил её жизнь. И мою. А теперь я должна собрать её по кускам».
Её я видела три часа назад на экране своего телефона. Та же тонкая бровь, сломанная в полете. Тот самый разрез губ. Даже родинка над верхней губой.
Это было фото и смска от "доброжелателя" с незнакомого номера.
«Посмотри, какая у твоего мужа игрушка». Куча фоток. Они вдвоем в каком-то кафе, он смеется, обнимает её за талию.
Дальше — скрины переписки. «Мой котик», «Я хочу тебя», «Скажи, что ты разведешься с этой своей врачихой».
И я начала её спасать. Ту, которая спала с моим мужем. Потому что я — хирург. И для меня сейчас не было ни Игоря, ни измен, ни обид. Был пациент. Двадцать семь лет. Восемь ран.
Но внутри, билась одна мысль: «Как же ты мог, Игорь. Ты разрушил её жизнь. И мою. А теперь я должна собрать её по кускам».
Лада, идеальная жена успешного бизнесмена, привыкла к роскоши и молчанию мужа. Однажды ночью на темной трассе она принимает роды у незнакомки — и с ужасом понимает, что держит на руках долгожданного сына своего мужа Рената от другой женщины. С этого мгновения идеальный брак рушится, обнажая ложь, манипуляции и жестокость. Война за детей, наследство и собственную свободу превращает бывшую жену в опасного противника. Но в эпицентре этой схватки Лада находит не только врага, но и неожиданного союзника — человека, который рискует всем, чтобы помочь ей выжить.
Книга 2 Лада, идеальная жена успешного бизнесмена, привыкла к роскоши и молчанию мужа. Однажды ночью на темной трассе она принимает роды у незнакомки — и с ужасом понимает, что держит на руках долгожданного сына своего мужа Рената от другой женщины. С этого мгновения идеальный брак рушится, обнажая ложь, манипуляции и жестокость. Война за детей, наследство и собственную свободу превращает бывшую жену в опасного противника. Но в эпицентре этой схватки Лада находит не только врага, но и неожиданного союзника — человека, который рискует всем, чтобы помочь ей выжить.
— Вадим. Началось. — Голос мой дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь, ненавидела свои связки, что не подчинялись мне. — Воды отошли. Схватки. Часто. Очень часто, Вадим, я считала — каждые пять минут.
В трубке повисла пауза, и в этой паузе я отчетливо услышала то, что слышать была не должна: где-то на том конце тихо, мелодично рассмеялась женщина. Серебряный, незнакомый, чужой смех. Звякнул хрусталь о хрусталь. И что-то внутри меня, еще не понимая умом, уже поняло нутром – поняло и сжалось в комок.
— И? — произнес он наконец, и в этом коротком звуке было столько скуки, что им можно было бы усыпить целую больничную палату. — Оля. Ты взрослая баба. Тебе тридцать четыре. Ты что, сама в роддом доехать не способна? Это, по-твоему, мужская работа — отвозить тебя рожать, как будто я тебе акушерка на полставки?
— Мне страшно, — выдохнула я, и слезы покатились сами, обжигая щеки. — Я одна, Вадим. Я совсем одна. Я не могу одна, понимаешь? Это твои дети. Наши дети.
В трубке повисла пауза, и в этой паузе я отчетливо услышала то, что слышать была не должна: где-то на том конце тихо, мелодично рассмеялась женщина. Серебряный, незнакомый, чужой смех. Звякнул хрусталь о хрусталь. И что-то внутри меня, еще не понимая умом, уже поняло нутром – поняло и сжалось в комок.
— И? — произнес он наконец, и в этом коротком звуке было столько скуки, что им можно было бы усыпить целую больничную палату. — Оля. Ты взрослая баба. Тебе тридцать четыре. Ты что, сама в роддом доехать не способна? Это, по-твоему, мужская работа — отвозить тебя рожать, как будто я тебе акушерка на полставки?
— Мне страшно, — выдохнула я, и слезы покатились сами, обжигая щеки. — Я одна, Вадим. Я совсем одна. Я не могу одна, понимаешь? Это твои дети. Наши дети.
Выберите полку для книги