Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-besplatno»
– Ты вчера поздно пришёл, – сказала она.
Игнат поставил стакан.
– Знаю.
– Весело было?
Он устало посмотрел на неё.
– Оксан.
– Что?
– Не начинай с утра.
У неё неприятно заныло под рёбрами. Значит, понял. Значит, есть о чём начинать.
Она перевернула яйца. Желток порвался, растёкся по белку мутной жёлтой лужей. Оксана уставилась на сковородку, потому что на Игната смотреть стало труднее.
– Я видела сторис.
Он выдохнул.
– Понятно.
– Кто она?
Когда-то Игнат отказался ради меня от семьи и денег, а потом провёл ночь с другой. Я ушла, так и не сказав, что беременна. Через два года мы встретились снова, и рядом со мной была наша дочь, о которой он ничего не знает. Мне бы просто пройти мимо, если бы Игнат не начал задавать вопросы...
ЭМОЦИОНАЛЬНО
БОЛЬНО
ХЭ
ранее книга была опубликована под другим названием и под другим псевдонимом
Игнат поставил стакан.
– Знаю.
– Весело было?
Он устало посмотрел на неё.
– Оксан.
– Что?
– Не начинай с утра.
У неё неприятно заныло под рёбрами. Значит, понял. Значит, есть о чём начинать.
Она перевернула яйца. Желток порвался, растёкся по белку мутной жёлтой лужей. Оксана уставилась на сковородку, потому что на Игната смотреть стало труднее.
– Я видела сторис.
Он выдохнул.
– Понятно.
– Кто она?
Когда-то Игнат отказался ради меня от семьи и денег, а потом провёл ночь с другой. Я ушла, так и не сказав, что беременна. Через два года мы встретились снова, и рядом со мной была наша дочь, о которой он ничего не знает. Мне бы просто пройти мимо, если бы Игнат не начал задавать вопросы...
ЭМОЦИОНАЛЬНО
БОЛЬНО
ХЭ
ранее книга была опубликована под другим названием и под другим псевдонимом
- Котяш, ну долго мы ещё мастера ждать будем в этой занюханной мастерской? – Анфиса стряхнула с короткой пышной юбчонки несуществующую пыль, поправила копну своих светлых кудрей и вышла из бокса, нервно стуча своими высоченными каблуками.
- Ну если вам что-то не нравится в моей мастерской, задерживать не буду, свободны! – послышался сбоку дерзкий голос, показавшийся мне почему-то знакомым.
- Василия? – сколько же лет мы не виделись… да и от Василии, нежной, ласковой и стеснительной мало что осталось…
- Чехов? – гаечный ключ из руки в руку перекинула и в глубокий карман сунула, словно боясь использовать не по назначению.
- Твою машину я вообще смотреть не буду! – сложила руки под грудью, от чего её арбузы чуть из рубашки не вывалились. – Так что, катяша, ищи другое СТО!
- Ну если вам что-то не нравится в моей мастерской, задерживать не буду, свободны! – послышался сбоку дерзкий голос, показавшийся мне почему-то знакомым.
- Василия? – сколько же лет мы не виделись… да и от Василии, нежной, ласковой и стеснительной мало что осталось…
- Чехов? – гаечный ключ из руки в руку перекинула и в глубокий карман сунула, словно боясь использовать не по назначению.
- Твою машину я вообще смотреть не буду! – сложила руки под грудью, от чего её арбузы чуть из рубашки не вывалились. – Так что, катяша, ищи другое СТО!
– Вы обязаны аннулировать этот брак! Немедленно! – выкрикиваем одновременно с боссом.
Я – тихо и прерывисто, чуть не плача, он – грозно и безапелляционно. Как факт.
– Вы хотите развестись? – изогнув нарисованную бровь, сотрудница ЗАГСа смотрит на нас исподлобья.
– Да!
– Нет!
На этот раз отвечаем невпопад.
Переглядываемся.
– Развода быть не должно, брак нужно именно аннулировать, признать недействительным, – поясняет мужчина, нервно поправляя воротник белоснежной рубашки.
Нас расписали с братом моего жениха по ошибке, и я готова прямо сейчас подать заявление на развод.
Вот только мужчина почему-то против, и предлагает мне оставить всё, как есть, а о разводе забыть…
Я – тихо и прерывисто, чуть не плача, он – грозно и безапелляционно. Как факт.
– Вы хотите развестись? – изогнув нарисованную бровь, сотрудница ЗАГСа смотрит на нас исподлобья.
– Да!
– Нет!
На этот раз отвечаем невпопад.
Переглядываемся.
– Развода быть не должно, брак нужно именно аннулировать, признать недействительным, – поясняет мужчина, нервно поправляя воротник белоснежной рубашки.
Нас расписали с братом моего жениха по ошибке, и я готова прямо сейчас подать заявление на развод.
Вот только мужчина почему-то против, и предлагает мне оставить всё, как есть, а о разводе забыть…
Когда-то он был моим мужем. Моей любовью. Моим воздухом.
Но он выбрал честь вместо любви. Прилюдно развелся со мной, чтобы не посрамить имя отца, заставив заплатить за ошибку, которую совершила не я, а мой брат.
Я молча ушла, переехала… и родила его сына.
Теперь он снова встретился на моем пути - мой бывший муж, мой палач, мой Шамиль.
Холодный, суровый, готовый наказать за все, что я якобы отняла у него. Он говорит, что пришел забрать своего наследника, но я вижу в его глазах большее - желание уничтожить меня до конца.
Стоила ли его мужская гордость наших сломанных судеб? И сможет ли он, разрушив меня однажды, сделать это снова?
Но он выбрал честь вместо любви. Прилюдно развелся со мной, чтобы не посрамить имя отца, заставив заплатить за ошибку, которую совершила не я, а мой брат.
Я молча ушла, переехала… и родила его сына.
Теперь он снова встретился на моем пути - мой бывший муж, мой палач, мой Шамиль.
Холодный, суровый, готовый наказать за все, что я якобы отняла у него. Он говорит, что пришел забрать своего наследника, но я вижу в его глазах большее - желание уничтожить меня до конца.
Стоила ли его мужская гордость наших сломанных судеб? И сможет ли он, разрушив меня однажды, сделать это снова?
Никто не поверил в измену моего мужа, я и сама не смогла.
Потому что… кто я и кто она?! Соперница на двадцать лет старше?
Но я смотрю на фотографию трехлетнего малыша в домовом чате, на крупную родинку над бровью, на его зеленые глаза с золотыми вкраплениями и ямочку на подбородке, и медленно умираю, потому что такой же комплект мой муж передал нашей дочери, которой тоже скоро исполнится три.
Ненавижу! Ненавижу его за то, что отравил ложью пять лет моей жизнь, которые я считала самыми счастливыми.
Потому что… кто я и кто она?! Соперница на двадцать лет старше?
Но я смотрю на фотографию трехлетнего малыша в домовом чате, на крупную родинку над бровью, на его зеленые глаза с золотыми вкраплениями и ямочку на подбородке, и медленно умираю, потому что такой же комплект мой муж передал нашей дочери, которой тоже скоро исполнится три.
Ненавижу! Ненавижу его за то, что отравил ложью пять лет моей жизнь, которые я считала самыми счастливыми.
— Хватит! — резко перебивает он, в его глазах ненависть и неприятие. — Я пять лет тащу на себе тебя и чужого ребенка. Мне надоело!
Мне кажется, если мы сейчас не выйдем, он выдернет нас за шкирятники насильно.
— Слушай, ну вывези ты нас хотя бы из города, докинь до пункта эвакуации, дальше мы сами… Артём, умоляю, не бросай нас здесь.
— Не могу. Выходите.
— Артём, я прошу тебя, будь человеком. Не бросай нас… Тут… страшно…
— Вышли обе. Живо!
Я слышу, как всхлипывает Лиза. Ей хоть и пять, но она все понимает.
Господи...
Я молча открываю дверь и выхожу. Помогаю выбраться дочке.
Артём, раздражённый нашей медлительностью, сам выходит и вытаскивает багаж из машины, бросает наши сумки прямо на асфальт.
— Папа! Папочка! — кричит Лиза.
— Угомони её! — рявкает Артём. — Сил нет ваше нытьё слушать!
Так я осталась одна на трассе с ребёнком, совершенно не понимания, что делать, пока из дыма и пепла прошлого не вышел он... мой Эмир...
Мне кажется, если мы сейчас не выйдем, он выдернет нас за шкирятники насильно.
— Слушай, ну вывези ты нас хотя бы из города, докинь до пункта эвакуации, дальше мы сами… Артём, умоляю, не бросай нас здесь.
— Не могу. Выходите.
— Артём, я прошу тебя, будь человеком. Не бросай нас… Тут… страшно…
— Вышли обе. Живо!
Я слышу, как всхлипывает Лиза. Ей хоть и пять, но она все понимает.
Господи...
Я молча открываю дверь и выхожу. Помогаю выбраться дочке.
Артём, раздражённый нашей медлительностью, сам выходит и вытаскивает багаж из машины, бросает наши сумки прямо на асфальт.
— Папа! Папочка! — кричит Лиза.
— Угомони её! — рявкает Артём. — Сил нет ваше нытьё слушать!
Так я осталась одна на трассе с ребёнком, совершенно не понимания, что делать, пока из дыма и пепла прошлого не вышел он... мой Эмир...
В моей жизни давно не было ничего неожиданного: размеренная работа, муж, ипотека, планы на отпуск. Я не из тех, кто рискует или мечтает о переменах.
Но всё пошло наперекосяк в тот момент, когда в наш филиал приехал новый начальник. Захаров Евгений Дмитриевич, легендарный босс из столицы, с совершенно скандальной репутацией тяжелого начальника и бабника.
ХЭ!
Но всё пошло наперекосяк в тот момент, когда в наш филиал приехал новый начальник. Захаров Евгений Дмитриевич, легендарный босс из столицы, с совершенно скандальной репутацией тяжелого начальника и бабника.
ХЭ!
Возвращаюсь с командировки на два дня раньше. Набираю Андрея – и слышу длинные гудки. Раз, два, пять, семь. Он не берёт.
Ничего странного. Второй час ночи. Может, уснул.
***
Захожу домой и вижу… рубашка валяется на пороге, у лестницы – женский кружевной топ и… трусики. Кружевные.
***
Надо бы заплакать, устроить истерику... А я вымыла пол, собрала чужое бельё в мусорный мешок и приготовила завтрак... Сижу на кухне и жду.
В шесть тридцать – шаги.
И вот они появляются – в чём мать родила.
Он останавливается на последней ступеньке.
– Доброе утро, – говорю я. – Как спалось? Надеюсь, матрас не слишком жёсткий. Я ведь выбирала ортопедический – для своей спины. Но вам, судя по всему, было удобно.
– Катя... – начинает он хрипло.
– Завтрак на столе. Садитесь. Я бы предложила вам одеться, но, судя по тому, что ваши вещи я нашла разбросанными от прихожей до лестницы, – я смотрю на неё, – вы не очень привыкли к одежде. Ничего, я не ханжа. Садитесь как есть.
Ничего странного. Второй час ночи. Может, уснул.
***
Захожу домой и вижу… рубашка валяется на пороге, у лестницы – женский кружевной топ и… трусики. Кружевные.
***
Надо бы заплакать, устроить истерику... А я вымыла пол, собрала чужое бельё в мусорный мешок и приготовила завтрак... Сижу на кухне и жду.
В шесть тридцать – шаги.
И вот они появляются – в чём мать родила.
Он останавливается на последней ступеньке.
– Доброе утро, – говорю я. – Как спалось? Надеюсь, матрас не слишком жёсткий. Я ведь выбирала ортопедический – для своей спины. Но вам, судя по всему, было удобно.
– Катя... – начинает он хрипло.
– Завтрак на столе. Садитесь. Я бы предложила вам одеться, но, судя по тому, что ваши вещи я нашла разбросанными от прихожей до лестницы, – я смотрю на неё, – вы не очень привыкли к одежде. Ничего, я не ханжа. Садитесь как есть.
— Тебе бы рот себе заклеить, чтобы ела меньше! — заявил мой муж, пойманный на измене с моей же тощей подругой.
Это была его роковая ошибка. Увесистая чугунная сковородка придала предателю отличное ускорение до самой лестничной клетки.
Остаться одной с ипотекой и сорванным отпуском? Обидно.
Плакать и худеть назло бывшему? Еще чего! Моя фигура меня полностью устраивает.
Впереди у меня генеральная уборка жизни и грандиозный ремонт в квартире.
Но от ненависти до любви, как говорится, один шаг.
И бывший муж, который вдруг решит вернуться, очень об этом пожалеет, потому что теперь меня защищает двухметровый сосед.
Это была его роковая ошибка. Увесистая чугунная сковородка придала предателю отличное ускорение до самой лестничной клетки.
Остаться одной с ипотекой и сорванным отпуском? Обидно.
Плакать и худеть назло бывшему? Еще чего! Моя фигура меня полностью устраивает.
Впереди у меня генеральная уборка жизни и грандиозный ремонт в квартире.
Но от ненависти до любви, как говорится, один шаг.
И бывший муж, который вдруг решит вернуться, очень об этом пожалеет, потому что теперь меня защищает двухметровый сосед.
❤️🤍❤️ КНИГА ЗАВЕРШЕНА! ❤️🤍❤️
— Анна. Кто это?
Его голос — тот самый, от которого у меня когда-то останавливалось сердце.
Шесть лет я пряталась в забытой богом деревне.
Шесть лет растила сына одна — нашего сына, о котором Максим не должен был узнать никогда.
Я сменила Москва-Сити на мычание коров за стеной, шёлковые блузки — на застиранный халат фельдшера.
И почти научилась жить заново.
Пока три чёрных внедорожника не остановились у моего пункта.
Он смотрит на голубоглазого мальчишку — точную копию себя — и ждёт ответа.
А я знаю Максима слишком хорошо: своё он не отдаст.
Даже если разрушил всё сам.
— Анна. Кто это?
Его голос — тот самый, от которого у меня когда-то останавливалось сердце.
Шесть лет я пряталась в забытой богом деревне.
Шесть лет растила сына одна — нашего сына, о котором Максим не должен был узнать никогда.
Я сменила Москва-Сити на мычание коров за стеной, шёлковые блузки — на застиранный халат фельдшера.
И почти научилась жить заново.
Пока три чёрных внедорожника не остановились у моего пункта.
Он смотрит на голубоглазого мальчишку — точную копию себя — и ждёт ответа.
А я знаю Максима слишком хорошо: своё он не отдаст.
Даже если разрушил всё сам.
Выберите полку для книги