Книги по тегу «семейная драма»: ""

Месть — это блюдо, которое лучше подавать... в тринадцать лет?

Я ненавидела его всю жизнь. Человека, который предал маму, изменил ей прямо перед свадьбой и бросил нас выживать. Но когда, случайно узнав о моём существовании, он вломился в нашу дверь с судебным приставом, вооружённый новыми законами, я поняла: просто ненавидеть мало.

Он забрал меня в свой идеальный дом? Ок. Я сделаю так, что он сам будет умолять маму забрать меня обратно. Его репутация, его карьера, его покой — я разрушу всё. Сделаю его жизнь невыносимой.

Но я не предполагала, что за закрытыми дверями его кабинета прячутся скелеты, от которых волосы встают дыбом. И когда правда о том, кто он такой на самом деле, всплыла наружу, стало ясно: полиция не поможет, поздно. Мама лгала. А отец... еще неизвестно, оставит ли он меня в живых.

В тринадцать лет я узнала: ложь взрослых убивает быстрее любого оружия.

Восемнадцать лет я была уверена, что знаю своего мужа. До похорон нашего друга…
— А вы ведь первая жена Павла?
Я даже улыбаюсь:
— В смысле первая?
Парень бледнеет и переводит взгляд на моего мужа.
— Простите. Я думал, вы давно развелись. Он же с Алевтиной.
Я не знаю никакой Алевтины…
А Алевтина, как выясняется, знает… только не всё.
Если я — его жена, а она была уверена, что я бывшая…
Так, кто же из нас на самом деле любовница?

О том, что мы с мужем разводимся, я узнала одновременно с двумя миллионами зрителей.

Пятнадцать лет Герман Орлов был лицом популярной программы о любви и отношениях. А я была человеком, который писал ему вопросы, спасал эфиры и находил слова, за которые его любили зрители.

Я никогда не спорила, чье имя стоит в титрах. Мы же семья.

Пока однажды Герман не объявил о нашем разводе в прямом эфире как об «общем решении», не представил женщину, с которой мне предстояло делить не только мужа, но и работу, и не предложил мне самой написать красивую историю нашего расставания.

Я отказалась.

А на следующий день обнаружила, что меня уже вычеркнули не только из его жизни, но и из истории программы, которую я создавала пятнадцать лет.

Теперь мне сорок один. Впервые я должна выяснить, кто такая Стефания Орлова, если больше не пишет правильные слова для мужа. Вернуть свое имя. Создать собственный проект. Не заставить дочь выбирать между родителями.

Я адвокат. Моя новая клиентка уверена, что бывший любовник пытается уничтожить ее карьеру после расставания.

Я беру ее дело.

А на второй встрече открываю переписку и вижу имя собственного мужа.

Двадцать два месяца Платон рассказывал мне о переговорах, командировках и рабочих вечерах. Ей — что наш брак давно закончен. Что мы живем каждый своей жизнью. И самое страшное — что я якобы знаю о его любовнице.

Теперь от меня ждут привычного: скандала, мести, борьбы за мужа.

Но я не собираюсь уничтожать женщину, которая пришла ко мне за защитой. Не собираюсь спасать репутацию мужчины, который почти два года придумывал удобную версию нашей семьи. И не собираюсь оставаться его женой только потому, что он уверен: восемнадцать лет брака я никогда не решусь перечеркнуть.

Платон еще не понимает одного.

Я не собираюсь перечеркивать прошлое.

Я собираюсь забрать у него право решать мое будущее.

Пять лет Алиса Соколова была счастливой женой. Успешный муж, уютный дом, планы на ребёнка. Она верила каждому его слову, каждому поцелую, каждой лжи.
Всё рухнуло в годовщину свадьбы, когда в кармане его пиджака она нашла чек на браслет. Не для неё.
— Откуда у тебя этот браслет, сестрёнка?
— Это? Да так, безделушка. Сама купила. Вчера, на распродаже.
Но Алиса видела чек. И знала: в этом бутике распродаж не бывает.
Теперь ей предстоит узнать, что её муж спит не с кем-то, а с той, кому она доверяла больше всех. С её собственной сестрой.
— Это началось случайно, — произнёс он. — Полгода назад.

Горе не всегда ломает — иногда оно превращает человека в точный, холодный механизм.
Когда школьница Соня погибает под колесами машины мажора, а вся система покрывает убийцу за деньги, инженер по автоматизации Андрей не кричит и не ищет справедливости в суде. Он пишет «Протокол». В его синей тетради — четыре фамилии: следователь, эксперт, водитель и судья.
У Андрея нет оружия, но есть глубокие знания промышленных систем, микроконтроллеров и автоматики. И пока его жена Елена угасает от горя, вокруг виновников начинают происходить идеальные, необъяснимые «техногенные аварии».
«Ломаная линия. Протокол» — технически достоверный психологический триллер о тонкой грани между местью и искуплением, где единственный способ спасти живых — довести дело до конца.

- Плачу миллион, чтобы ты оделась и немедленно ушла со сцены. Меня зовут Евгений, - вдруг представился "долларовый миллионер" по-русски. Странно: в отличие от меня, у него полностью отсутствовал акцент. Ни за что не опознала бы в нём соотечественника.

Опьянённая неожиданным успехом, я оделась - и, выходя из стриптиз-клуба вместе с терпеливо ожидавшим меня поклонником, обратилась к нему с самым пошлым вопросом на свете:

- Ты хочешь у тебя или у меня? Ты где живёшь? У меня студия в Вествуде.

- А у меня дом в Шерман Оукс. Моя постель ещё успеет тебе надоесть, - усмехнулся мужчина. - Так что едем к тебе.

Я покинула атмосферу "Суит доллз" в полнейшем удовлетворении - и даже подумывала над тем, чтобы выступить там ещё; однако в машине хмель несколько выветрился, и я обратилась к "миллионеру" с тревожным:

- Вы ведь пошутили, заодно выручили меня из неловкой ситуации - и просто подбросите до общежития, да?

- Нет, - не глядя на меня, ответил мужчина.

- Я говорю: я уже созрела для того, чтобы мой отец женился… Буду искать себе мачеху. Я ведь была и к худшему готова. Теперь уж я тебе признаюсь… Кажется, отец меня немного все-таки разлюбил. Мама боялась, что надоест ему, но не успела надоесть – умерла. А я уже тринадцать лет землю топчу. Как бы не осточертеть ему. Я уж к мордобою и к детдому приготовилась… Я отца и жалею, и злюсь на него. Если мы с ним замкнёмся сейчас друг на друге, это будет беда. Для нас обоих. Надо переключить его внимание. Нужен какой-нибудь громоотвод… Пускай им станет мачеха.

- Вот это да! Добровольный мазохизм! – восхитилась Настя. – Отца будешь ставить в известность?

- Нет. Всё равно у него нет времени. Только поставлю перед фактом, когда сделаю выбор и завербую мачеху.

- И когда ты всё это решила?

- Да вот сию минуту. Пока с тобой разговаривала. Какое наказание может быть хуже мачехи для подростка? Он сам хотел меня наказать. Вот пускай и получит.

События романа разворачиваются в середине девяностых годов в Петербурге. Наивная и восторженная восьмиклассница Инна обращает внимание на десятиклассника Артёма, который неожиданно начинает вести себя довольно грубо по отношению к ней. Наконец девочка вспоминает, что в первых классах дружила с Артёмом, но забыла друга, поглощённая проблемами в семье; Артём же от обиды даже перевёлся на время в другую школу.

Инна обманом проникает в Тёмину квартиру и узнаёт страшную тайну его семьи. Девочка выясняет, что сам Артём узнал скрываемую от него всеми родственниками правду только недавно. С тех пор Тёма изменился: прекратил отношения с друзьями; начал прогуливать школу; связался с хулиганами.

Однажды Артём пропадает; вскоре Инна, как и он, оказывается в руках бандитов, и выручать ребят приходится тому, кого Инна больше всех ненавидит, - её отчиму. Но знает ли девочка всю правду о том, кого считает своим врагом?

- Алла, слушай, скажи прямо… что не так?

- Двадцать лет жизни – вот что не так, - яростно бросила она. – Я в бешенстве – только в сорок семь узнать, что такое настоящий секс.

- Но ведь ты же замужем?

- Дело тут не в муже.

Её скупые фразы запутывали всё больше.

- Ничего не понимаю. То есть ты не шутишь? Реально замужем?

- Не шучу. Реально замужем. Уже двадцать лет.

- Двадцать лет? – поразился я.

Я не представлял, что за мужчина должен жениться на такой женщине.

- А что, я так плоха? Никто в здравом уме со мной не сойдётся? Только тебя, неотразимого, обожает и жена, и все вокруг?

- Почему же. В тебе есть что-то и отталкивающее, и притягательное. Просто мне сложно представить твоего мужа – вот и всё.

- Давай не будем о нём. Нормальный мужик…

- Может быть, даже святой, - улыбнулся я. – Раз терпит рядом с собой такую чертовку...