Книги по тегу «семейная драма»: ""

Мне не поверил самый близкий человек. И по всем внешним признакам он был прав.

У него на экране была запись. На записи была я: моё лицо, мои волосы, моя семейная татуировка под рёбрами — та, которую он знает наизусть. Всё моё.
Кроме одного: меня там не было.

Ни в тот вечер, ни в какой другой.

Я преподаю экономику и умею находить ошибку в любой таблице. В этой записи ошибки не было видно.

Он не кричал и не обвинял. Он просто перестал смотреть на меня и стал смотреть в телефон.

Так я узнала: правду мало сказать. Её приходится доказывать — заключением, подписью, печатью. Слово жены против записи не стоит ничего.

Я найду того, кто собрал меня по кадрам. Узнаю, кто платил, кто снимал и почему выбрали именно тот вечер и именно меня.

Я принесу мужу бумагу, которой он поверит.

А потом останусь один на один с вопросом, на который не отвечает ни одна экспертиза: поверит ли он мне в следующий раз — когда бумаги не будет?

— А как же мы? Никакая баба не стоит нашей дружбы! — хохочут его друзья.
— А гулять я от этого не перестану! — продолжает он, и толпа одобрительно гудит. — Что, я теперь в монастырь удалюсь? У нее свои обязанности, у меня — свои.
Не выдерживаю. Я вхожу в круг света, как ледник, обрушивающийся в теплое море. Все затихают.
— Аслан. Заткнись. Сейчас же.
Он оборачивается, его лицо расплывается в пьяной ухмылке. — О, наш святой! Пришел прочесть проповедь о чести?
— Честь не в том, чтобы делать из будущей жены шутку на потеху таким же шутам, как ты, — тихо говорю я. Его друзья отводят глаза.
Брат фыркает, делает неуверенный шаг ко мне. От него несет коньяком и наглостью.
— Что, братец, моя белая киска тебе так приглянулась? — он свистит сквозь зубы. — Ревнуешь, да? Хочешь сам попробовать?
Волна слепой, животной ярости поднимается от самого моего основания. Кулаки сжимаются до хруста. Сделать из него одно большое кровавое пятно на полу веранды — вот единственное, чего я хочу!

— В понедельник я подаю на развод, — говорит муж после двадцати трех лет брака и кладет передо мной готовое соглашение.

Почти год у Платона другая женщина. Но настоящий удар ждет меня через несколько минут, когда в дверь входит Инесса — моя лучшая подруга на протяжении двадцати семи лет.

И его юрист.

Она знала об измене. Знала, как я отношусь к детям, чего боюсь, за что буду бороться и ради чего могу уступить. Теперь все, что я когда-то рассказывала ей как подруге, превратилось в рабочие тезисы к моему разводу: на что надавить, чем убедить и как сделать так, чтобы я согласилась на «разумные» условия.

Платон уверен, что подготовил идеальный развод. Инесса уверена, что знает мою реакцию заранее. Родные тоже считают, что лучше меня понимают, как мне поступить.

Они ошиблись только в одном.

Впервые за много лет я перестаю быть удобной.

И когда тщательно подготовленная новая жизнь Платона начинает идти совсем не по плану, решение о нашем браке уже принимает не он.

Он вернулся домой через шесть лет — и услышал от родной матери:

— Это больше не твой дом.

Я оказалась в этом мире всего несколькими часами раньше. Мне сорок пять, за плечами двадцать лет организации мероприятий, а впереди — ни денег, ни документов, ни дороги назад.

Пока Терран разбирается с семьей, которая предпочла вычеркнуть его из своей жизни, я спасаю сорванную церемонию, получаю первый заказ и начинаю строить свое бюро с нуля.

Террану не нужна жалость. Мне не нужен спаситель. Но почему-то именно рядом друг с другом мы впервые перестаем чувствовать себя временными.

А когда прошлое предложит дракону цену возвращения, нам обоим придется решить, что на самом деле значит слово «дом».

Лёша Третьяков — ночной кошмар и просто высокомерный придурок, ворвавшийся в мою жизнь. После помолвки наших родителей, он вместе с отцом перебирается в нашу с мамой скромную квартиру и ведёт себя как наглый беспринципный король. Он хамит, без спроса съедает мои сладости, устраивает свои порядки и, как вишенка на торте, — выселяет меня из моей собственной комнаты.
Но в одном мы определённо нашли баланс — наша ненависть друг к другу взаимна. Кажется…
***
Диана Волкова — дочь той, на ком собирается жениться мой отец. Я делаю вид, что смирился с решением отца, но это далеко не так. Уверен, что сводная и ее мамаша — аферистки. И чтобы это доказать я пойду на все.

В книге есть:
💗бэд бой и хорошая девочка
💗запретные чувства
💗учеба, бокс, семейная драма и тайны прошлого

«У тебя нет работы. Нет денег. Нет своего угла. Ты хоть раз считала, сколько ты стоишь без меня?»

Десять лет я была женой Кирилла Вяземского. Улыбалась на его благотворительных вечерах, выбирала платья с закрытой спиной и умела объяснить в травмпункте про ступеньки.

А потом сказала слово «развод».

Он не кричал. Не разбил ни одной тарелки. Мой муж вообще никогда не выходит из себя — он просто заранее знает, чем всё закончится.

Он и дочь не станет отнимать силой. Ему это не нужно. Её отдадут ему сами — по закону, с печатями и подписями.

И знаете, что оказалось самым страшным? Мне не пришлось доказывать, что он меня бил.

Мне пришлось доказывать, что я нормальная.

Потому что к тому моменту все вокруг уже точно знали: со мной что-то не так. Врачи. Соседи. Полиция.

У него — деньги, связи и бумага на каждый мой шаг.
У меня — ничего.

Он рассчитал всё. Кроме одного.

Десять лет он учил меня молчать — и ни разу не проверил, что я запомнила.

Она открыла папку. Положила договор. Затем выписку. Затем фотографию, которую скачала из профиля Марины. Мальчик смотрел прямо в камеру, и сходство било в глаза.

Андрей молчал долго. Потом тихо сказал:

— Елена...

— Не надо, — перебила она. — Сначала я. Я нашла квартиру. Я узнала про Марину. Я узнала про сына. Я знаю, сколько денег ушло. Теперь говори ты.

Он откинулся на спинку стула. Лицо стало серым.

— Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю?

— Что я хотел уйти. Я никогда не хотел. Ты — моя семья. Всегда была.

Елена посмотрела на него. На человека, которого знала тридцать один год. И впервые увидела, насколько хорошо он умеет говорить нужные слова.

— Ты не выбрал меня, — сказала она тихо. — Ты просто решил, что можешь оставить себе обе жизни.

В сорок лет Марина думала, что у неё есть всё: крепкий брак, взрослeющая дочь, красивый дом и фамилия мужа, за которой стояли двадцать лет общей жизни.

Но в вечер годовщины Олег вернулся домой с чужой помадой на рубашке и словами, которые разрушили всё:

он хочет развода.
У него есть другая.
И дом, в котором Марина создавала тепло для семьи, он уже готов отдать новой женщине.

Олег уверен: Марина не справится без него. Дочь привыкнет. Дом останется за ним. А бывшая жена тихо уйдёт, чтобы не мешать его новой красивой жизни.

Только он ошибся.

Марина не стала бороться за мужчину, который её унизил. Она начала бороться за себя, за дочь и за право больше не жить там, где её не выбирают.

А когда Алиса заявляет, что хочет взять фамилию матери, Олег впервые понимает: деньги, власть и статус не заставят близких любить.

— Так он мальчишка же. Погуляет и придёт. Чего ты как наседка?
Я держалась за дверной косяк, чтобы не упасть. Нашему сыну четыре. Он пропал с площадки пять часов назад, его ищет полиция, на улице темнеет — а муж весь вечер не брал трубку.
— Серёжа… Ты даже ничего не спросил...
За его спиной женщина застёгивала блузку. И они переглянулись.

Я искала сына всю ночь — с чужими людьми в оранжевых жилетах, до рассвета. А утром он «нашёлся» у свекрови. Целый, в новой пижаме. И виноватой оказалась я: «мать с диагнозом», которая «сама попросила забрать ребёнка — и забыла». У них наготове справки, свидетели и санитары. У меня — блокнот, тридцать секунд, на которые я отвернулась, и вопрос: почему из всего города сына не искал только его отец?