Читать и слушать книги

— Лёль, смотри, — он протягивает мне телефон, на экране которого изображена рыжеволосая красотка с ногами от ушей. — Это моя девушка. Зачётная, скажи же?
— Милая… — стараюсь натянуть счастливую улыбку, хотя внутри всё словно разом пустеет. — И давно вы вместе?
— Полгода, — звучит как приговор. — Или около того… Я как раз сегодня хотел вас познакомить. Ты же поедешь с нами на дачу?
Полгода… То есть с того самого дня, как он уехал из нашего города, пообещав ждать меня здесь. Оказалось, этого времени было достаточно, чтобы он забыл о нас… О той единственной ночи, память о которой я так бережно храню в сердце. Только я одна…
— Да, конечно, — отворачиваясь, выдавливаю сквозь слёзы. — Ты же мой лучший друг.

За окном не прекращая горланили речевки фанаты «Зенита». В этот вечер наши выиграли. Двухметровый детина в рогатом шлеме и джинсовых шортах вел хмельную вакханалию по Каменноостровскому проспекту в сторону Невы. В руках у некоторых болельщиков были огненные шутихи, вроде средневековых факелов. Шествие могло продлиться до утра. В последнее время жителей размеренной Петроградки стала напрягать городская суета.

Мой брат погиб в ту ночь, когда мой муж спас девятнадцать человек.

Целый год я была ему за это благодарна. Год носила цветы на могилу и говорила спасибо.

А потом на церемонии награждения по проходу пошла девушка — единственная выжившая с того моста — и бросила ему в грудь рацию моего брата.

— Спросите его! Спросите, почему он всю ночь слышал, как наш водитель просит помощи, и приказал вертолёту уйти!

Мой муж не посмотрел на неё. Он смотрел на рацию: на поцарапанный бок, на инвентарный номер. Узнать или не узнать.

Ночью я включила телефон брата, год пролежавший в коробке. Он ожил. В исходящих висело одно сообщение. Не доставлено.

«Тая, координаты точные. Кирилл ответил. Он идёт к нам».

02:44.

В отчёте, который подписывал мой муж, вызов с моста принят в 02:58.

Он не опоздал к моему брату. Он переписал время, чтобы я думала, что он опоздал.

Я двенадцать лет принимаю чужие вызовы. Один раз в жизни я приму свой.

– Что не просто? – с раздражением произнесла девушка. – Спать со мной просто, а стать моим полностью – сложно?
Я узнала и этот голос. Подруга нашей дочери – Валя.
– Не торопи события, – спокойно ответил ей мой муж. – Еще немного. Все будет.
– Почему? Я хочу нормальной жизни. Мне надоело прятаться.
Еще мгновение назад мне хотелось распахнуть дверь и потребовать объяснений. Теперь я боялась услышать продолжение.
– Хочешь, завтра с тобой в наш любимый отель выберемся? – неожиданно мягко произнес Егор. – Проведем пару часов вдвоем.
Именно в этот момент я окончательно поняла: нашей семьи больше не существовало.
А позже, мой муж скажет, что подруга нашей дочери, девочка, которую я знала чуть ли не двадцать лет, ждет от него ребенка.
И несмотря ни на что, он против развода…

Рассказ о друзьях, которые изменились за 30 лет. Кто-то сломался, кто-то прошел с потерями, кто-то просто прошел. Самые интересные люди вдруг исчезли.

Строгий голос нотариуса вывел меня из мыслей. Завещание свекрови было тайной для нас целых полгода.
— Все свое движимое и недвижимое имущество завещаю Бариновой Марии Дмитриевне.
Мой голос срывается от шока и удивления.
— Простите, мы не знаем никого с таким именем. Кто эта Мария Дмитриевна?
— Мария Дмитриевна Баринова,- говорит нотариус. - Семнадцать лет, является внучкой покойной Валентины Ивановны. Мать — Ирина Соболева, отец — Дмитрий Баринов – Ваш муж. Родство подтверждено ДНК-тестом, все документы в порядке. Завещание составлено год назад, заверено нотариально, оспариванию не подлежит.

Я слышу слова «дочь», «ДНК», «отец», и они складываются в одну страшную картину.
У моего мужа есть дочь. Семнадцать лет. И я ничего не знала. Семнадцать лет я жила с мужчиной, который хранил эту тайну от меня.
Развод будет незамедлительным.
В отместку я тоже сохраню одну тайну, которую уже храню у себя под сердцем...

«Садись в машину. Быстро. Или я за себя больше не ручаюсь».
Марьяна — гордая выпускница Бауманки. Ислам Мансуров — тридцатилетний чеченский миллионер, привыкший к тотальному контролю. Их случайное столкновение высекает такие искры, что кавказское терпение Ислама летит к чертям, а Марьяна включает защиту на максимум.
Но когда его властные замашки заходят слишком далеко, она наносит сокрушительный удар: стирает все свои цифровые следы и исчезает, забрав с собой тайну — под её сердцем растет его ребенок.
Полгода спустя они сталкиваются в Москва-Сити как злейшие враги на рынке ИТ. Марьяна ослепительна, успешна и... беременна. Ислам готов на любое безумие, даже на прыжок с 70-го этажа небоскреба, чтобы вымолить прощение. Но хакерша выставляет ледяной сетевой экран: «Ты не имеешь к нему отношения, Мансуров. Это анонимный донор из базы данных…»
Сможет ли суровый чеченец взломать сердце, которое сам же и разбил

– Да ладно тебе, – со смехом произнесла бывшая жена моего мужа. – Подумаешь, пару раз переспали по старой памяти. Что ты теперь сидишь с таким лицом, будто я тебя силой заставила? Я же знаю, что ты меня до сих пор забыть не можешь.
Я перестала дышать. Слова прозвучали отчётливо, но смысл всё равно казался невозможным, настолько чудовищно он не совпадал с той жизнью, в которой я проснулась сегодня утром.
– Я жену люблю, – глухо ответил ей мой муж.
– Какую именно? – издевательски уточнила Наташа. – Бывшую или нынешнюю?
– Лизу я люблю.
Он произнёс моё имя, а меня будто ударили.
Я резко толкнула дверь, не в силах больше это слушать.
– Странные у тебя, Федь, представления о любви, – произнесла я не своим голосом.

— Жанна Сергеевна. — Он тоже поднялся. — Мы с вами раньше не встречались?

Вот оно.

Я подняла на него глаза и отмерила себе две секунды — вежливость к незнакомому человеку. Внутри всё стояло на цыпочках. Сказать «нет» — соврать при единственном свидетеле, знающем правду. Сказать «да» — открыть дверь, а за дверью одиннадцать лет и Казанский вокзал.

Он ждал. Спокойно, с прямой спиной, и в этом спокойствии было что-то от врача, привыкшего к чужой боли на приёме.

Я выбрала третье.

— У меня плохая память на лица, Максим Андреевич. Профессиональное. Я помню коммиты.

Секунду он молчал.

Потом сказал, тише и без служебной интонации:

— А я тебя помню.

«Тебя».

Я — учитель английского. Он — мой ученик. Я потеряла мужа. Он — мать. Оба погибли в автокатастрофах. Мы оба научились прятать боль за пустотой. А между нами его отец — человек, который три года живёт с чувством вины и не может достучаться до сына.
Три человека. Одна трагедия. Уроки английского, гонки по вечерам и лето, которое изменит всё.

Психологическая драма о прощении, которое начинается не с другого человека, а с себя. О страхе, который можно преодолеть, только пройдя сквозь него. И о любви, которая приходит не взамен прошлого, а рядом с ним.