Книги в жанре «Любовные романы»

Стелла вместе с подружками прокрались на территорию яхт-клуба, и на одной из яхт устроили девичник...
Счёт за праздник всё равно придётся оплачивать...

Он боится, что её сердце остановится у него на столе. Она боится, что оглохнет, так и не услышав, как он скажет, что любит её.

Им нужен один такт. Одна нота. Один миг, чтобы унисон стал реальностью.

Первые недели Анна избегала Этьена. Не злонамеренно. Не демонстративно. Просто — избегала. Завтракала раньше него. Гуляла в саду, когда он был в кабинете. Уходила в свою комнату, когда слышала его шаги в коридоре.
Они виделись за обедом — дед, Этьен, Анна. Дед, Жан-Пьер Дюваль, был сухим стариком с цепким взглядом. Он смотрел на Анну, как на насекомое под стеклом. Говорил мало. Ел много. Пил вино.
— Как вам Франция, мадам Дюваль? — спросил он однажды.
— Красиво, — ответила Анна.
— Красиво, — передразнил старик. — Виноградники. Это не красиво. Это жизнь. Это пот и глина. Это руки в земле. Красиво — это для туристов.
Анна промолчала. Этьен тоже. Они доели обед в тишине.
Вечером Анна сидела в саду. Читала книгу — привезённую из Москвы, потрёпанную, с загнутыми углами. Этьен вышел на террасу. Увидел её. Остановился.
— Вы избегаете меня, — сказал он.
Анна подняла глаза.
— Я не избегаю. Я просто... привыкаю.
— К дому?
— К тому, что я здесь. К тому, что я ваша жена. К тому, что всё

С мужчинами так же. Я решаю. Всегда.
Первого в этом месяце звали Глеб. Тридцать лет, спортивное тело, челюсть как у киноактёра, работа в банке. Мы встречались три недели. Три недели он был идеален. Цветы, рестораны, комплименты, рука на пояснице, когда мы шли по улице. Я думала: ну вот, может, этот. Может, этот не облажается.
Он облажался на двадцать второй день.
Мы ужинали у него дома. Он готовил пасту. Я сидела на кухонном острове, болтала ногами, пила вино. И он сказал: «Кир, а ты не могла бы сегодня не надевать то красное платье? Ну, когда мы идём к ребятам. А то ты в нём... слишком привлекаешь внимание. Мне это не нравится».
Я поставила бокал. Аккуратно. Без стука.
— Что ты сказал? — переспросила я. Тихо. Спокойно.
— Ну, просто... мне неприятно, когда другие мужики на тебя пялятся. Ты же моя девушка.
— Глеб, — произнесла я, спускаясь с острова. — Я не твоя. Я ничья. И красное платье я надену. И чёрное надену. И вообще без платья выйду, если захочу.

Самолёт. Пересадка. Ещё один самолёт. Маленький аэропорт в Бозмене. Аренда — пикап, старый, красный, с царапинами на дверях. Райан вёл. Ксения смотрела в окно.
Монтана была огромной. Небо — не московское, низкое, серое. Здесь небо было высокое, бесконечное, синее до боли в глазах. Холмы. Пространство. Дорога, уходящая в никуда. И ни одного дома на километры.
— Это... — начала Ксения.
— Да, — сказал Райан. — Это оно.
Ранчо появилось из-за холма. Деревянный дом — большой, двухэтажный, с широкой верандой. Забор из жердей. Сараи. Загон. И коровы. Десятки. Сотни. Тёмные, пятнистые, жующие.
— Добро пожаловать домой, — сказал Райан.
Ксения вышла из пикапа. Вдохнула. Воздух был другим. Не городским. Пах сеном, землёй, чем-то сладким и диким. Ветер трепал волосы. Солнце било в глаза.
— Красиво, — сказала она.
— Красиво, — согласился Райан. — Но это работа. Пот и глина. Не картинка.
Он показал дом. Кухня — огромная, с деревянным столом на восемь человек. Гостиная — с камином, с потёртым

Декабрь принёс снег и Франсуа. Француз, двадцать девять лет, дипломат, прикомандированный к посольству на Большой Якиманке. Они столкнулись на Рождественском базаре у ГУМа — буквально столкнулись, и он подхватил её, не дав упасть на скользкой брусчатке.
— Простите, мадемуазель! — его русский был забавным, с мягким акцентом.
Маргарита подняла глаза. Светловолосый, сероглазый, с тонкими аристократическими чертами. Красивый. Но не так, как Марко — иначе. Холоднее. Сдержаннее.
Интереснее.
— Ничего, — сказала она и улыбнулась. — Вы меня спасли. С вас глинтвейн.
Франсуа рассмеялся. И купил ей глинтвейн. И ещё один. Они гуляли по Красной площади два часа, и Маргарита рассказывала ему Москву — свою Москву, ту, которую не найдёшь в путеводителях. Француз слушал, заворожённый.
Через неделю он пригласил её в Большой театр. Маргарита надела бордовое платье с открытой спиной и сидела в ложе, чувствуя на себе его взгляд — не на сцену, на неё. В антракте Франсуа наклонился к её уху:
— Ты прекр

Алиса Ветрова — контент-мейкер с формами, веснушками и талантом создавать хаос из ничего. Её работа — тестировать интересные игрушки, снимать смешные ролики и делать вид, что она абсолютно нормальная. Ну, почти.
Тимур Аскеров — двухметровый лысый мужик с татуировками и характером, от которого дрожат даже его подчинённые в автосервисе. Он мечтает только об одном: чтобы соседка снизу перестала шуметь, взрывать розетки и орать по ночам.
Но однажды курьер приносит Алисе посылку. Огромную коробку. С «рабочим материалом» такого размера, что он не помещается ни в один ящик. В результате нелепой случайности Тимур оказывается стоящим на лестничной клетке с гигантским резиновым агрегатом в руках, а Алиса — лежащей на нём сверху.

Она позволила себе упасть в его объятия, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Он обнимал её крепко, но бережно — одной рукой по спине, другой придерживая голову. Она слышала его дыхание, чувствовала, как он вдыхает запах её волос. Его пальцы гладили её по спине медленными, успокаивающими движениями, и каждое прикосновение снимало слой за слоем ту боль и страх, которые она носила внутри.
Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах стояли слезы, и она поняла — он переживал за неё сильнее, чем она могла представить. Он боялся за неё, а теперь, когда всё кончилось, он не мог скрыть своего облегчения и восхищения.

- Я скоро стану отцом, - Андрей не посчитал нужным подготовить меня к такой новости.
Просто пришел с работы, не раздеваясь прошел на кухню, сел.
- Ир, ну ты же знаешь, как я хотел сына? - поднимается, подходит ближе.
Протягивает руку, чтобы прикоснуться, но натыкается на мой взгляд и замирает.
- Ир, ну не делай из этого трагедию, - произносит раздраженно. - Ты девка молодая, ну и что, что «пустоцвет». Есть же семьи и без детей. Или разведенного себе найдешь с детьми. Все у тебя будет хорошо.

Вот так просто муж перечеркнул три года "счастливой" семейной жизни ради беременной любовницы.
Но пустоцветом в итоге оказалась не я.

- Марина, ты с ума сошла со своей ревностью! Ты у меня одна, - напевает известный мотив.
- Марк, я все знаю. Как же ты умудрился быть такой дрянью, а еще приличный семьянин!
- Просто ты дальше своего носа ничего не видишь! Это нормально. Я никогда не дам тебе развод, пусть это будет нашим маленьким секретом.

Марк думает, что я промолчу и смирюсь? Нет! Он еще сильно пожалеет о своем поступке.