Книги в жанре «Любовные романы»

Я ушла от мужа, который годами решал за меня всё, ушла без надежды на примирение и с твёрдым решением начать всё заново. Но Сергей не собирается так просто становиться бывшим, а рядом всё чаще оказывается Артём — мой строгий начальник, рядом с которым я снова начинаю чувствовать себя женщиной.

У Джита Ратхора есть всё - власть, деньги, влияние. Но одна встреча с девушкой переворачивает его мир. Она раздражает его, бесит, выводит из себя и он не может забыть её. Он готов на всё, чтобы завоевать её. Даже если для этого придётся перевернуть её жизнь.
Но у каждого есть тайны. У неё — та, что может разрушить всё. Даже любовь, которая родилась из неприязни.
И когда прошлое настигает Эбби, Джит должен сделать выбор: отвернуться или пойти за ней в самое сердце тьмы. Потому что иногда то, что мы скрываем, — единственное, что может нас спасти.
Или уничтожить.

Зима тридцатого года была голодной. Урожай погиб. Мука подорожала втрое. Сало — впятеро. Жёны декабристов жили на пособие — скудное, казённое, которого не хватало даже на хлеб.
Александра Муравьёва ходила по дворам. Просила. Не милостыню — работу. Стирала. Шила. Колола дрова. За горсть муки. За кусок сала. За миску каши.
Однажды пришла к казачке Настасье. Та жила на краю посёлка, в избе с резными наличниками. Муж — на службе. Дети — трое. Хозяйство — корова, куры, огород.
— Постираю, — сказала Александра. — За муку.
Настасья посмотрела на неё. На руки — красные, в трещинах. На лицо — худое, с тёмными кругами под глазами. На шубу — потрёпанную, перешитую.
— Заходи, — сказала. — Постираешь. И поешь. Садись.
Александра стирала. В лохани. В горячей воде, с щёлоком. Руки горели. Спина ныла. Но она стирала. Рубахи. Портянки. Детские пелёнки. А Настасья кормила детей и рассказывала:
— Муж-то мой на границе. Месяцами не бывает. Я одна. С тремя. И корова. И огород. И печь. Тяжко, барыня.

Диагноз: Городской планктон с разбитым сердцем и лишним весом.
Назначенное лечение: Горнолыжный курорт, мороз -20 и инструктор по сноуборду Ян, напрочь лишенный чувства юмора.
В первую секунду я хочу его убить. Но вместо этого сама налетела на него. Буквально. Поскользнулась на мокром полу базы и полетела прямо на широкую грудь инструктора.

— Опять вы? Нарушаем режим? Где какао с зефирками?
— Яблочный сидр, — соврала я, хотя в стакане плескалась водка с тоником. — Имею право. Я страдала.
— Страдалица. Сидр будешь запивать альмагелем.

Он держит меня за талию так уверенно, что становится трудно дышать. А потом шепчет то, после чего спать уже не хочется:
— Иди спать, Булочка. Пока я не передумал и не отвёл тебя показывать местные достопримечательности. Например, свою душевую.
Булочка?!

P.S. Кажется, реабилитация отменяется. Начинается курс интенсивной терапии.

Я встретила его вновь спустя годы — и едва узнала.
Вместо прежней теплоты — холодный взгляд. Вместо долгих разговоров — ледяное молчание. Кронпринц Роберт Капет, о котором я так долго не могла забыть, стал совсем другим.
Это страшное слово — проклятье!
Королева-мать сумела сделать невозможное — разрушить заклятие. А затем решила закрепить победу, женив сына на мне, потомке северных королей-чародеев.
Только проклятие ушло не бесследно. И теперь между мной и мужчиной, которого я когда-то знала, стоит то, о чем во дворце предпочитают молчать.
Но если Роберт думает, что своей холодностью заставит меня отступить — то он плохо меня знает.
Иногда снятие проклятия — лишь начало настоящей битвы.

Я всегда считала, что самый страшный звук в мире — это звонок будильника в понедельник утром. Я ошибалась.
Самый страшный звук — это когда твой собственный крик увязает в чьей-то огромной ладони, а ноги отрываются от асфальта так резко, что мир переворачивается вверх дном. Фонари в переулке превратились в размытые золотые полосы, моя сумочка с эскизами полетела в лужу, и я даже не успела испугаться по-настоящему. Просто мозг отказался обрабатывать информацию. Это же не могло случиться со мной.
Меня зовут Виолетта. Мне двадцать два. Я рисую цветы, которые никогда не завянут, и боюсь пауков. Я та дочь, которую папа всю жизнь прятал за высокими заборами, дорогими машинами с тонированными стеклами и вежливой ложью о том, что «мир вокруг опасен». И знаете что? Он оказался прав.

Меня зовут Вера Соболева, мне тридцать три, и мой муж развёлся со мной за одиннадцать минут. Он сказал, что я «неисправна». Он забрал квартиру, машину и, зачем-то, кофеварку.

А я взяла и уехала. В Крутояр — двадцать четыре тысячи человек, три этажа, лифт не работает с шестнадцатого года, роддом на двенадцать коек и один анестезиолог на весь район. Молчаливый, вредный, с котом по кличке Пропофол.

Я думала, что приехала прятаться.

Оказалось — рожать заново. Себя.

Первая книга серии «Развод в анамнезе». Много юмора, живые люди, настоящая больница и ни одной страницы жалости к себе.

Ксения Львова - фаворитка императора.
Князь Александр Вяземский - его ближайший друг.
Их любовь — опасная игра, в которой ставка — все, что у них есть. Карьера, положение, Петербург.
Они рисковали, их разоблачили, но не разлучили. Потому что иногда даже император отступает перед силой настоящего чувства.
«Тень императора» - роман о запретной страсти, о цене свободы и о том, что любовь сильнее страха и смерти.
Цикл "Россия. 1811 - 1917. Книга шестая"

Меня зовут Вера Соболева, мне тридцать три, и мой муж развёлся со мной за одиннадцать минут. Он сказал, что я «неисправна». Он забрал квартиру, машину и, зачем-то, кофеварку.

А я взяла и уехала. В Крутояр — двадцать четыре тысячи человек, три этажа, лифт не работает с шестнадцатого года, роддом на двенадцать коек и один анестезиолог на весь район. Молчаливый, вредный, с котом по кличке Пропофол.

Я думала, что приехала прятаться.

Оказалось — рожать заново. Себя.

Первая книга серии «Развод в анамнезе». Много юмора, живые люди, настоящая больница и ни одной страницы жалости к себе.

Жених изменил прямо перед свадьбой? Сбегу из ЗАГСа. Вот только что же делать дальше? Как назло, еще и бывший объявился… А может вообще послать всех и уехать? Не зря же мне тут путевку предложили. Чувствую, скоро моя жизнь в корне изменится…
ХЭ