Книги в жанре «Остросюжетный любовный роман»

Я очнулась в чужой постели. Пахнет кожей, табаком и деньгами. В голове — пустота. Ни имени, ни прошлого, ни единого воспоминания.

Дверь открывается. Входит он.

Высокий. Опасный. С серыми глазами, в которых застыл лёд и что-то тёмное, похожее на одержимость.

Он называет меня Яной.
Говорит, что я предала его. Украла важную вещь. Пыталась сбежать и разбилась в аварии.
Говорит, что я — ЕГО.

Его большой палец скользит по моим губам, и тело откликается раньше, чем разум успевает испугаться. Оно помнит его. Оно хочет его. Даже когда я не знаю собственного имени.

Он держит меня в золотой клетке, балансируя на грани между допросом и сумасшедшей нежностью. Он требует, чтобы я вспомнила всё.

Но что, если я не хочу вспоминать?
Что, если та, прежняя я, спрятала правду слишком глубоко — чтобы выжить?
И когда воспоминания вернутся, мне придётся выбирать: та, кем я была, или та, кого он заставляет полюбить заново.

Он говорит, это эффект незавершённого действия.
Я говорю — это

Аляска, конец XIX века.
Мой сын умирает. Спасти его может только он.
Его называют Отшельником, Лесным Дьяволом. Говорят, он беглый. Безумец. Убийца. Но когда он склонился над моим сыном, я увидела другое: руки хирурга. Точные. Уверенные. Он поставил диагноз за минуту.
— Не задавай вопросов. Я лечу твоего сына. Ты готовишь и убираешь. Это всё, что нас связывает.
Он спас Сэмми — а потом потребовал, чтобы я ушла. Сказал, что за ним охотится человек, который не остановится, пока не отомстит. Что рядом с ним я — мишень.
Но по ночам он кричит во сне. А днём я ловлю его взгляды — долгие, тяжёлые, голодные. Он хочет, чтобы я боялась его. Но я боюсь только одного — что он исчезнет, и я больше никогда не увижу этот взгляд.

— Ты опять это делаешь, — сказала я. — Отталкиваешь меня. Приказываешь мне уйти. Сдерживаешь себя. Ты думаешь, так правильно?
— Я думаю, так безопаснее.
— Для кого?
Он медленно повернулся. Его лицо было каменным. Ни одна мышца не дрогнула. Но глаза — глаза выдавали его. В них была буря.
— Для тебя, — сказал он. — Ты не понимаешь, Элинор. Ты смотришь на меня и видишь того, кем я стал. Но ты не видишь того, кем я был. И того, кем я могу стать снова...

До возвращения врага — считанные дни. Днём он учит её стрелять, и его ладони поправляют её локти дольше, чем нужно. Ночью она держит его, когда приходят кошмары. А между делом — у печи, на поляне, под старым дубом — случается то, чего он не позволял себе десять лет. То, после чего одиночество становится невозможным.

Спустя неделю в офисе произошло событие, которое проверило их отношения на прочность. Новый клиент, молодой и харизматичный предприниматель по имени Дмитрий, проявил явный интерес к Елене. Он часто задерживал её после совещаний, шутил, приглашал на обед. Елена вежливо отказывала, но Дмитрий был настойчив.
Александр видел это. Его лицо становилось всё более мрачным с каждым днём. Он не говорил ни слова, но атмосфера в кабинете накалялась.
Однажды вечером Дмитрий снова задержал Елену, обсуждая детали проекта. Он стоял слишком близко, его рука случайно коснулась её плеча. В этот момент дверь кабинета распахнулась.
На пороге стоял Александр. Его глаза метали молнии.
— Елена, ко мне. Сейчас.
Голос был ледяным. Дмитрий побледнел и быстро ретировался.
Елена вошла в кабинет Александра, чувствуя вину, хотя не сделала ничего плохого.
— Что случилось? — спросила она тихо.
Александр захлопнул дверь и подошёл к ней.
— Что происходит между тобой и ним?
— Ничего, — ответила она честно.

Семь историй — семь тайн, которые невозможно отложить до утра.
В этом сборнике уютные детективы переплетаются с романтикой, историческая проза — с психологическим триллером, а старинные особняки соседствуют с провинциальными чайными и заснеженными усадьбами. Здесь архитектор и галерист сходятся в поединке на аукционе, чтобы вместе раскрыть преступление прошлого. Следователь викторианской эпохи распутывает кражу, за которой скрывается похищенное завещание. Библиотекарша с кружкой чая и кроссвордом оказывается зорче полицейского. Хирург узнаёт, что ложь — худший диагноз. А бывший следователь на пенсии доказывает: истина не имеет срока давности.

Операция началась в десять вечера.
Вера шла рядом с Марком, чувствуя, как сердце колотится. Они вошли в склад. Внутри были Ростовцев, Громов и двое охранников.
— Привёл, — сказал Марк, толкая Веру вперёд. — Как обещал.
Ростовцев усмехнулся.
— Хорошо. А теперь — убей её.
Марк достал пистолет. Направил на Веру.
Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Даже зная план — она боялась.
— Ну? — поторопил Ростовцев.
Марк нажал на курок.
Раздался выстрел.
Но Вера не упала.
Она посмотрела на Марка — и увидела, что он стрелял в потолок.
— Что?! — закричал Ростовцев.
— Извини, Игорь Викторович, — спокойно сказал Марк. — Но я передумал.
В этот момент в здание ворвалась группа захвата.
— Всем стоять! Руки за голову!
Ростовцев схватил пистолет, но было поздно. Охранники сдались сразу. Громов упал на колени. Ростовцев стрелял — но промахнулся. Марк толкнул Веру за колонну, сам упал рядом, прикрывая её телом.
— Не двигайся, — прошептал он.
Она кивнула, чувствуя, как его сердце.

Но счастье оказалось хрупким.
Через две недели после той ночи Анна пришла в больницу и узнала, что ночью Волков провёл операцию без её ведома. Сложную, экспериментальную. Пациент выжил — но с осложнениями.
Она нашла его в ординаторской. Он сидел, уткнувшись лицом в ладони.
— Почему ты не сказал мне? — спросила она.
Он поднял голову. Глаза были красными.
— Не было времени. Пациент умирал.
— Ты мог подождать несколько часов.
— Мог. Но шансов было бы меньше.
— Максим, мы договаривались!
— Я знаю. Прости.
— Прости — это не достаточно. Ты снова рискуешь.
— Я спасаю жизни!
— Ты играешь в бога!
Они смотрели друг на друга, и Анна видела, как в его глазах борются усталость, гордость, вина.
— Я не могу остановиться, — тихо сказал он. — Даже если хочу. Там, — он кивнул в сторону палат, — люди. Каждый день. И каждый из них — чья-то мать, чей-то отец, чей-то ребёнок. Я не могу пройти мимо.
— Но ты не один! Есть другие хирурги. Есть команды. Есть протоколы.
— Протоколы не спасают...

Зима тридцатого года была голодной. Урожай погиб. Мука подорожала втрое. Сало — впятеро. Жёны декабристов жили на пособие — скудное, казённое, которого не хватало даже на хлеб.
Александра Муравьёва ходила по дворам. Просила. Не милостыню — работу. Стирала. Шила. Колола дрова. За горсть муки. За кусок сала. За миску каши.
Однажды пришла к казачке Настасье. Та жила на краю посёлка, в избе с резными наличниками. Муж — на службе. Дети — трое. Хозяйство — корова, куры, огород.
— Постираю, — сказала Александра. — За муку.
Настасья посмотрела на неё. На руки — красные, в трещинах. На лицо — худое, с тёмными кругами под глазами. На шубу — потрёпанную, перешитую.
— Заходи, — сказала. — Постираешь. И поешь. Садись.
Александра стирала. В лохани. В горячей воде, с щёлоком. Руки горели. Спина ныла. Но она стирала. Рубахи. Портянки. Детские пелёнки. А Настасья кормила детей и рассказывала:
— Муж-то мой на границе. Месяцами не бывает. Я одна. С тремя. И корова. И огород. И печь. Тяжко, барыня.

Доктор Анна Волкова никогда не думала, что война снова сведёт её с Максимом Орловым — мужчиной, которого она когда-то любила больше жизни. Пять лет назад их пути разошлись из-за непреодолимых разногласий, но теперь судьба бросает их в самое пекло военного конфликта. Анна — военный хирург в полевом госпитале, Максим — раненый разведчик, чья жизнь висит на волоске.
Между операционным столом и линией фронта их старые чувства вспыхивают с новой силой. Но война не прощает слабости, а прошлое не отпускает так просто. Им предстоит не только бороться за жизни других, но и решить, стоит ли их любовь тех жертв, которые потребует от них судьба. Роман о второй любви, прощении и силе человеческого духа в самых экстремальных условиях.

Я слышу ложь. Но недоговорённость — страшнее.
Я вернулась, чтобы защитить маму. Арслан снова рядом. Мы летим в Стамбул — в дом, где его семья тридцать лет назад начала войну.

Здесь есть тайна, которая может уничтожить нас обоих. И человек, который ждал мести всю жизнь.

Он хочет закрыть меня собой. Я хочу идти рядом.
Но чем опаснее вокруг — тем сильнее тянет друг к другу.

В этот раз всё серьёзнее.