Книги в жанре «Драма» по тегу «tag»

Муж пять лет молчал о том, что касается нашей дочери.

А другая женщина знала о моём ребёнке больше, чем я.

— Ты вытянешь не правду, Вера. Ты вытянешь опеку, экспертизу и чужую женщину с адвокатом.

Я акушерка. Четырнадцать лет отдаю матерям их детей и знаю правило: есть бирка, журнал и две подписи. Ошибиться можно. Не знать — нельзя.

Но самое страшное мне сказал не муж.

Мне это сказали бумаги, пять лет лежавшие в комоде.

Одна переправленная цифра.
Одна вырванная страница.

Муж говорит: ты всё разрушишь.
Мама говорит: не трогай, живи как жила.

Все просят меня остановиться — и никто не объясняет почему.

Архив велит ждать тридцать дней. Значит, я не буду ждать.

Цена правды уже назначена.

Она сидит в соседней комнате и складывает пазл.

‼️ЗАВЕРШЕНО‼️
— А ты чей, командир? — смеясь, спрашивает мужчина.
— Я мамин! — гордо заявляет сын. — Меня зовут Денис Андр-р-реевич Смир-р-нов. А тебя?
— Андрей Константинович Звягинцев.
— Тоже Андрей? Прям как моего папу! Ты знаешь его?
— Смирнов... — Андрей задумчиво повторяет фамилию. — Я не помню у нас такого, прости, малыш.
— Жалко, — вздыхает сынок, опустив голову. — Я бы хотел увидеть папу.
— А где твой папа? — уже серьёзно спрашивает Звягинцев.
Пять лет назад я ухаживала в госпитале за крупным, как медведь, майором спецназа с позывным «Малыш». Перед командировкой он велел не ждать его. Узнала, что беременна, но не смогла ему сказать.
Через год мне сообщили, что майор пропал без вести и, скорее всего, погиб. Я похоронила его и научилась жить одна. Растила сына, училась на хирурга и перестала надеяться. Но сегодня я приехала на юбилей к дяде-генералу. Один из его сослуживцев подхватывает моего сына, когда тот падает, а у меня подкашиваются ноги…

Рыжая в жёлтом, почти цыплёнок, несётся ко мне со всех ног.
— Я пришла, — сообщает и награждает меня достаточно жарким поцелуем, а после садится рядом и хватает меню.
— Простите, но мне очень нужна ваша помощь. Изобразите моего молодого человека.
Вскидываю брови и внимательно осматриваю этого цыплёнка с необычной причёской. Миленькая.
А что, если?
— Считай, что уже играю, только у меня одно условие, ты тоже подыграешь. Мне нужна жена на месяц.
— Вы за кого меня принимаете? Я… — выражает недовольство девица, но договорить ей не даю.
— Ты пришла и меня поцеловала. А я предлагаю тебе сотрудничество. Я играю твоего парня, ты мою жену. Или же я сейчас громко выскажу свое недовольство. Сообщу, что мы не знакомы. Как будешь выкручиваться?

Я простила его слишком рано.

Он извинился так, как в моей жизни не извинялся никто, — и я решила, что ради такого можно остаться.

Дальше всё стало хорошо. По-настоящему хорошо. Настолько, что я не заметила, как с каждым месяцем мне становилось всё труднее говорить обычное «нет».

У меня была работа, свои деньги, подруга, которая знала обо мне всё, и мама, которая всегда ждала. Я умела слышать, когда человек врёт: мне за это платили.

Ничего из этого не помогло.

Я не могу назвать день, когда всё изменилось. Никакого дня не было. Была одна ровная, тёплая, очень заботливая линия, вдоль которой я почему-то становилась всё меньше.

Он не кричал. Не запрещал. Он просто всегда оказывался прав — а объясняться приходилось мне.

Пока однажды я не поняла, что почти перестала решать, куда идти, с кем говорить и как мне жить.

Самое страшное в этой истории — не то, что он мне изменил.

Страшное началось после того, как я сказала: «Я тебя прощаю».

Они сидят за столиком у окна.
Антон.
И Катя.
Моя пациентка. Двадцатилетняя студентка, которую я полгода назад оперировала. Резекция лёгкого. Сложный случай, врождённая патология, она могла не выжить, но я вытащила.
Помню, что говорила ей перед выпиской:
— Ты молодец, Катя, ты справилась.
Антон с нежностью гладит её по щеке. Она смотрит на него с обожанием.
Сердце сжимает боль. Я молодец, Катя, вытащила тебя. А ты?

— Марк, братишка, а почему ты не женишься на Антонине? Умная, красивая, мозг не выносит. Идеал, а не женщина.
Орлов-старший усмехнулся и жестко припечатал:
— Так поэтому и не женюсь, что все они до свадьбы идеальные. А потом начнутся скандалы и требование выбрать: она или дело всей твоей жизни. Как по мне, так выбор очевиден. Женщины приходят и уходят, а бизнес остается. А Тоня, это ж так всё, временно и несерьёзно.
— Что ж, Марк, я тебя услышала!
— Тоня? — Марк резко обернулся. — А что ты здесь делаешь?
— Пришла сказать, что уезжаю. Всё равно же у нас с тобой всё несерьёзно.
“Что ж, дорогой, ты сделал свой выбор. А я вправе сделать свой… В пользу ребенка” — думала она, уезжая… Насовсем…

Деревню снова трясёт.
Где-то впереди с сухим треском рушится крыша. Над дорогой летят куски шифера. В одном из дворов вспыхивает сарай.
– Вера Сергеевна! Вера!
Она там. Не сидит даже. Скрючилась на полу. Её трясёт.
– Ты чего? Жить надоело? Пошли! – пытаюсь схватить ее за руку.
Она аж пятками в пол упирается, отстраняется.
Кровь! У нее на халате кровь!
– Вера! – резко притягиваю ее к себе, – Осколок? Ранило? Куда?
Еще до того, как замолкаю, понимаю, что не осколок.
– Вера! – ору, забыв про все, – Ты что, беременна?

— Нам надо поговорить.
— Правда? Как неожиданно. А я-то думала, у тебя с моей подругой кулинарный мастер-класс.
— Марина, давай без истерик.
— Без истерик? Антон, я возвращаюсь из клиники, где ждала мужа на приеме перед ЭКО, а нахожу его дома с моей подругой, при свечах, с вином и горячим ужином. И ты сейчас выбираешь интонацию “давай без истерик”?
— Я не обязан отчитываться за каждую минуту.
— Конечно. Только за те, которые проводишь с моей лучшей подругой в нашей гостиной.
Лена делает шаг ко мне.
— Марин, пожалуйста. Давай спокойно.
— Спокойно? — переспрашиваю я. — Лен, я только что вошла в свой дом и обнаружила тебя в нем в том виде, в каком подруг обычно не обнаруживают. Так что не надо сейчас учить меня темпу дыхания.
— Мы не хотели, чтобы так вышло.
— Как именно? Чтобы я открыла свою дверь своим ключом?
— Хватит, я сказал.
Лена поворачивает голову к Антону и тихо, почти раздраженно, говорит:
— Скажи ей уже наконец.

‼️‼️‼️ЗАВЕРШЕНО‼️‼️‼️
— Я подал на развод. Просто нажми согласие в госуслугах и ты свободна.
— Кир, ты шутишь? — выдыхаю я, чувствуя, как мир рушится. — Мы же только недавно поженились!
Гудки. Заблокированный номер. Десять лет я жила с мыслью, что он бросил меня, и не понимала, почему. Десять лет я оплакивала его в глубине души, пока война не свела нас снова.
Теперь я хирург-доброволец. Оперирую в полевом госпитале и учусь жить заново. Но однажды на мой операционный стол попадает полковник с осколочным ранением в грудь. И я узнаю в нём того, кто когда-то был моим мужем.
Я заношу скальпель. Его жизнь — в моих руках. И я очень хочу знать, почему же он развёлся со мной?

— Ответь, — простонала я. — Она увидит пропущенные и сойдёт с ума.
— Не сейчас.
— Максим, ответь сестре. Скажи, что мы едем в роддом.
Он снова сбросил, и тогда я сама нажала кнопку на панели. Голос Кристины заполнил салон.
— Макс, ты долго ещё будешь от меня прятаться? Ты обещал, что после награждения всё ей скажешь. Мне рожать через три недели, я не буду сидеть одна, пока ты изображаешь счастливого мужа.
Максим побелел и рванулся к кнопке, но я накрыла её ладонью.
— Продолжай, сестрёнка, — сказала я. — Я рядом.
На другом конце стало тихо. Потом Кристина выдохнула, и в этом выдохе не было ни удивления, ни стыда. Только раздражение человека, чей тщательно приготовленный спектакль начался без нужного света.
— Тогда пусть Максим хоть раз будет мужчиной, — произнесла она. — Пусть сам скажет тебе про нас. И про нашего ребёнка.
Боль разорвала меня надвое. Между ног стало горячо, платье намокло, и я увидела на пальцах кровь — густую, почти чёрную в свете встречных фар.