Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «lyubovnye-romany-skachat»
В Таомелане, огромном мегаполисе, бороздящем просторы Вселенной, неизвестный убивает помощника главы города. Что это: личная месть? заказное убийство? или вершина айсберга, следствие более серьезного преступления? В этом и в своих отношениях с владыкой Таомелана предстоит разобраться старшему констеблю полиции Эмили Элсфорд, красавице с холодной головой, горячим сердцем и верным бластером.
Он уставился на моё тело так, будто увидел что-то невероятное. Я сидела перед ним и чувствовала, как краска заливает щёки. Не от стыда — от того, как он смотрел. Так смотрят на произведение искусства. Так смотрят на чудо.
— Боже мой, Настя, — выдохнул он и провёл ладонью по моему плечу, по ключице, по груди поверх лифчика. Его пальцы чуть подрагивали — не от неуверенности, а от переизбытка чувств. — Ты... Ты даже не понимаешь, какая ты красивая.
— Я понимаю, Рома— сказала я, и это была правда: я научилась принимать своё тело, любить его, считать красивым. Но то, как это слово прозвучало из его уст — «красивая» — было чем-то новым. Словно он не просто констатировал факт, а вкладывал в него что-то ещё — восхищение, благоговение, почти молитву.
— Боже мой, Настя, — выдохнул он и провёл ладонью по моему плечу, по ключице, по груди поверх лифчика. Его пальцы чуть подрагивали — не от неуверенности, а от переизбытка чувств. — Ты... Ты даже не понимаешь, какая ты красивая.
— Я понимаю, Рома— сказала я, и это была правда: я научилась принимать своё тело, любить его, считать красивым. Но то, как это слово прозвучало из его уст — «красивая» — было чем-то новым. Словно он не просто констатировал факт, а вкладывал в него что-то ещё — восхищение, благоговение, почти молитву.
Мне тридцать восемь. У меня идеальный дом, успешный муж-хирург, взрослая дочь и жизнь, расписанная по минутам. Завтрак в восемь. Ужин в шесть. Секс по воскресеньям, в 23:00, три минуты без прелюдий. Я давно смирилась, что моё тело больше ничего не чувствует. Что я — удобная функция, а не женщина.
Пока в один вторник всё не изменилось.
Даниил — сын моего мужа от первого брака. Ему двадцать четыре. Он живёт в гостевом флигеле, много молчит и смотрит на меня не так, как смотрят на мачеху. Я пыталась сопротивляться. Убеждала себя, что это просто кризис возраста, игра гормонов, глупость. Но каждую неделю, ровно в 21:00, когда муж на суточном дежурстве, я стучу в его дверь.
Это история о женщине, которая рискнула всем ради права чувствовать. О запретной любви, которая не должна была случиться. О выборе между привычным «правильно» и пугающим «настоящим». И о мужчине, который сказал: «Я не тороплюсь. Я подожду».
Пока в один вторник всё не изменилось.
Даниил — сын моего мужа от первого брака. Ему двадцать четыре. Он живёт в гостевом флигеле, много молчит и смотрит на меня не так, как смотрят на мачеху. Я пыталась сопротивляться. Убеждала себя, что это просто кризис возраста, игра гормонов, глупость. Но каждую неделю, ровно в 21:00, когда муж на суточном дежурстве, я стучу в его дверь.
Это история о женщине, которая рискнула всем ради права чувствовать. О запретной любви, которая не должна была случиться. О выборе между привычным «правильно» и пугающим «настоящим». И о мужчине, который сказал: «Я не тороплюсь. Я подожду».
Марина Ковалёва привыкла спасать других. Но когда муж-хирург приводит в их клинику молодую любовницу и начинает вытеснять Марину из собственного отделения, спасать приходится уже себя. На кону не только развод: репутация врача, пациенты, дочь и дело, которое она строила годами.
Алексей Громов, пациент после тяжёлой аварии, не просит жалости и не терпит слабости. Марина не позволит себе перейти профессиональную границу, пока отвечает за его лечение. Но чем яснее становится масштаб предательства, тем труднее ей поверить: новая жизнь возможна не после красивой мести, а после честного выбора.
Алексей Громов, пациент после тяжёлой аварии, не просит жалости и не терпит слабости. Марина не позволит себе перейти профессиональную границу, пока отвечает за его лечение. Но чем яснее становится масштаб предательства, тем труднее ей поверить: новая жизнь возможна не после красивой мести, а после честного выбора.
Он— тот, кто совершил ошибку выстрелив в неё.
Она— та, которая забыла о выстреле потеряв память.
Они — многое хотят исправить, но поздно ли? Или ещё нет?
Она— та, которая забыла о выстреле потеряв память.
Они — многое хотят исправить, но поздно ли? Или ещё нет?
История, начавшаяся банальной контрабандой редкого шафрана, проведёт вас через судьбы трёх людей: брата и сестры, потерявших родителей под горным селем, и человека, выжившего в морском сражении.
О женщине, что тринадцать лет была щитом брата.
О брате, ставшем щитом для сестры.
О капитане, закрывшем собой адмиральский фрегат.
О мужестве, любви, стоицизме, благородстве и мечте.
О женщине, что тринадцать лет была щитом брата.
О брате, ставшем щитом для сестры.
О капитане, закрывшем собой адмиральский фрегат.
О мужестве, любви, стоицизме, благородстве и мечте.
Моего сына уже однажды лишили матери. Второй раз я никому не позволю разрушить его жизнь.Спасаясь от предательства, я уезжаю с ребёнком на холодный Север. Здесь меня ждут разрушенный дом, проверки опеки, тайны прошлого и Арсений Коршунов — влиятельный мужчина, привыкший решать чужие проблемы без разрешения. Он обещает защитить нас, но именно его семья связана со смертью моей сестры.
Софья Белова приехала в Москву за будущим, которое собиралась построить собственными руками. Золотая медаль, бюджетное место в престижном университете и один чемодан — всё, что отделяет её от мира, где фамилия значит больше таланта.
Лев Арсеньев родился внутри этого мира. Красивый, избалованный наследник миллиардной империи привык нарушать правила и уходить от последствий. Софья становится первой, кто отказывается им восхищаться, и единственной, рядом с кем он хочет стать другим.
Их первая любовь вспыхивает там, где каждое чувство имеет цену, а чужая власть способна превратить обещанное счастье в самую болезненную ошибку.
Лев Арсеньев родился внутри этого мира. Красивый, избалованный наследник миллиардной империи привык нарушать правила и уходить от последствий. Софья становится первой, кто отказывается им восхищаться, и единственной, рядом с кем он хочет стать другим.
Их первая любовь вспыхивает там, где каждое чувство имеет цену, а чужая власть способна превратить обещанное счастье в самую болезненную ошибку.
Она думала, что её брак - тихая гавань. Пока в дамской комнате ресторана не появилась девица в красном платье со словами: «Мы с вашим мужем вместе. Уже полгода».
Он врал всем. Любовнице, что разведён. Жене, что задержался на работе. Риелтору, что квартира его.
Но он забыл одну деталь. Его жена - внучка генерала. А генеральские внучки не плачут. Они объявляют войну.
Он врал всем. Любовнице, что разведён. Жене, что задержался на работе. Риелтору, что квартира его.
Но он забыл одну деталь. Его жена - внучка генерала. А генеральские внучки не плачут. Они объявляют войну.
Они думали, что знают её. Они видели только клоуна.
Я — Лайра Никуэ. И я не та размалеванная дурочка с битой, о которой пишут в дешевых таблоидах Готэма.
Харли Квинн была ошибкой природы: истеричка, влюбленная в абьюз, цепляющаяся за иллюзию семьи. Она пыталась понять монстра. Какая пошлая трата серого вещества.
Я же предпочитаю его проектировать.
Пока Харлин Квинзель рыдала над дипломом психолога, я изучала истинную природу красоты — ту, что пульсирует под кожей и пахнет формалином. Для меня Джокер — не возлюбленный и не отец. Он — мой величайший шедевр. Моя движущаяся скульптура из шрамов и цинизма. Мы не безумные любовники; мы — соавторы конца света.
Эта книга — не история падения глупой девочки. Это анатомия возвышения. Я покажу вам Готэм, который вы заслужили: город, утопающий не в дождях, а в эстетике распада. Здесь каждое убийство — это перформанс, каждый взрыв — идеальная нота в симфонии хаоса.
Здесь нет места жалости. Есть только безупречный вкус.
Я — Лайра Никуэ. И я не та размалеванная дурочка с битой, о которой пишут в дешевых таблоидах Готэма.
Харли Квинн была ошибкой природы: истеричка, влюбленная в абьюз, цепляющаяся за иллюзию семьи. Она пыталась понять монстра. Какая пошлая трата серого вещества.
Я же предпочитаю его проектировать.
Пока Харлин Квинзель рыдала над дипломом психолога, я изучала истинную природу красоты — ту, что пульсирует под кожей и пахнет формалином. Для меня Джокер — не возлюбленный и не отец. Он — мой величайший шедевр. Моя движущаяся скульптура из шрамов и цинизма. Мы не безумные любовники; мы — соавторы конца света.
Эта книга — не история падения глупой девочки. Это анатомия возвышения. Я покажу вам Готэм, который вы заслужили: город, утопающий не в дождях, а в эстетике распада. Здесь каждое убийство — это перформанс, каждый взрыв — идеальная нота в симфонии хаоса.
Здесь нет места жалости. Есть только безупречный вкус.
Выберите полку для книги