Читать и слушать книги

— Никуда не пойдешь. Неужели ты думаешь, что твоя хамская выходка сойдет тебе с рук? — звучит как приговор.
— Вышло недоразумение, — сглатываю горький ком и дрожу, наблюдая, как самый влиятельный человек в городе поднимается со своего кресла. — Еще раз простите.
И этот ледяной, давящий взгляд берет меня в плен, не оставляя ни единого шанса на побег.
— Эх, жалко девчонку. Сейчас Барон научит ее хорошим манерам, — до меня доносится чей-то смешок за спиной, и внутренности опаляет огнем.
Огромная ручища обхватывает мое горло. Резкое движение, и я прижата к мощному телу Барона.
— Не могу решить, отдать тебя ребятам или забрать к себе на перевоспитание, чтобы по ночам усердно просила прощения.

Алмазный барон не умеет прощать. Он не привык к отказам. У него безграничная власть и сила. А я по ошибке посмела надерзить ему.

"...Я не сразу поняла, кто передо мной стоит, так как глаза долго привыкали к яркому свету, а потом ужаснулась от увиденного, истощенная, с темными кругами под глазами..., она сказала
- Добро пожаловать, в ад, Анюта! - и громко и мерзко засмеялась, так, что мороз пробежал по коже..."
"...Подошла ближе и позволила себе к нему прикоснуться, а потом наклонилась и стала целовать его израненное тело, вкладывая в каждый поцелуй всю себя. Слезы неудержимо капали на него и стекали по коже...".

- Эй!
Резкое и неприятное ощущение липкого холодного коктейля на моей груди выводит из себя. Дыхание сбивается, я поднимаю шокированный взгляд на внезапную преграду.
Не пойми откуда передо мной стоит мужик в белом платье, еще и обруч на голову надел! Рядом с ним мгновенно появляются два бугая в строгих деловых костюмах, а сзади мелькают такие же в платьях. Ничего себе! Принцесса и её свита, шипы тебе в зад!
Я медленно выравниваю дыхание, глядя прямо в наглые карие глаза. Его черная аккуратная бородка обрамляет губы, которые сейчас растягиваются в снисходительной ухмылке. Взгляд высокомерен, он ждет… молчит и ждет. Чего? Извинений, что столкнулась с его великой персоной? Трепета?
- Я автографы не раздаю, - спокойно, задрав подбородок, выдаю на прекрасном английском, - можете не толпиться. А за платье, вы мне должны.
Махом допиваю остатки коктейля и шагаю прочь, всучив пустой бокал одному из клоунов в крутом костюме Джеймса Бонда. Меня провожают ошарашенные взгляды и полная тишина.

Селендар - бывший раб и просто очень мрачный эльф, который больше всего на свете ненавидит магов. Ирма - целителельница отряда - ни в коем разе не исключение.
Какова же её радость, когда случайное вражеское заклятье заставляет его думать, что она - его хозяйка.

— Испугалась? — внезапно хрипло спрашиваю, шагнув к ней.
— Тебя? Пф! — храбрится Арина, но отступает
Я делаю ещё шаг. Теперь она прижата к кухонному острову, глядит на меня испуганно и настороженно, будто съесть её могу. Моя рука скользит по её шее. Снова ловит маленький подбородок, как вчера днём, но в этот раз она не дерётся, не лупит по ней с праведным гневом.
- Что не бежишь, мышка?..
Её губы дрожат прямо у меня перед глазами, как мишень на прицеле. И в висках оглушающим пульсом бьётся только одна мысль: никто их до меня не целовал…
Я должен узнать её вкус. Должен забрать эту чистоту, завладеть ей целиком: телом, мыслями, душой. Должен быть первым...

Она для меня — абсолютный запрет. Харам.
Дочь женщины, занявшей место моей матери. Чужачка в моём доме. Хитростью получившая мою фамилию.
— Я не вещь, чтобы меня отдали замуж без моего согласия!
— Значит, мне, как махраму, придётся тебя сломать, — мой голос — сталь. — Сделать покорной и послушной будущему мужу.
Мой долг — сохранить её для другого. Сберечь честь семьи.
Но её губы — вишнёвый яд, который я жажду попробовать. А в дерзких синих глазах — огонь, который я хочу потушить. Или разжечь до пожара.
Ненавижу её. Хочу её. Одновременно.
И это сводит меня с ума.

— Не выходи из дома без меня.
— А если захочу воздухом подышать?
— Выйдешь — найду. Это не просьба, Лиса. Здесь не город. Заблудишься — я даже труп не сразу найду.
Я вздыхаю и киваю. А через три часа, дождавшись темноты, всё равно выскальзываю через чёрный ход. В лес. Босиком. Свободная.
Он находит меня через десять минут. Без единого слова закидывает на плечо и несёт обратно. Садит на диван, бросает полено в камин и говорит, не повышая голоса:
— Ещё раз выйдешь без меня — запру в подвале. Там миленько. Только пауки.
Я смотрю на него, растрёпанная, злая. И вдруг выдыхаю:
— А ты псих. Симпатичный, но псих.
Он смеётся впервые за год. Коротко, хрипло. Глаза становятся почти живыми. И меня это дико смущает...

Развод оформили за четверть часа.
Пять лет брака, семь лекарей, одно слово при всем городе: пустоцвет. Новая невеста мужа уже гладит округлившийся живот. Моя кузина, между прочим.
Мне оставили саквояж и мамин медальон.
А судьба оставила кое-что еще. В ночь после развода знахарка за медяк сказала: десять недель. Пять лет «бесплодия», и вот теперь, когда наследника может отобрать род бывшего...
Бежать. Немедленно.
Добежала я до городских ворот. Там мою ладонь приложили к имперскому камню истины, и он вспыхнул столбом света до неба.
Двадцать пять лет империя драконов искала одну женщину. По капле крови.
Меня.

– Я... я думала, что ты мёртв, Тагир... – шёпот срывается с разбитых губ.
Стоящий надо мной мужчина криво усмехается, касаясь моего лица окровавленными пальцами.
Ещё тёплая кровь моих родных мажет по щеке.
– Мёртв? Да, ты для этого хорошо постаралась, милая. Очень хорошо. Но... твоими молитвами я воскрес. Выбрался с того света, чтобы посмотреть в твои лживые глаза.
Он выпрямляется, возвышаясь надо мной как скала.
– Я вернулся за тем, что по праву моё. За тобой, Марисель, – его голос падает до опасного шёпота. В глазах перебившего мою семью монстра ни капли сочувствия, лишь торжество. – Я дрессирую тебя, сделаю послушным ручным питомцем, который с радостью исполняет желания своего хозяина. Теперь ты моя… моя по праву мести!

— Зашивай, — Руслан поворачивается ко мне. Его глаза — как лёд. Он наставляет на меня пистолет. — Чёрт, ты же врач! Зашивай его, или я размозжу тебе башку!
Я не могу говорить. Горло перехватило, ноги дрожат, я смотрю на мужчину в крови и думаю — боже, боже, боже, я не могу, я не могу.

Но я смогла. Спасла жизнь человеку, который меня похитил. Жизнь врагу своего отца.

И совсем скоро он продиктовал свои условия.
— Ты будешь жить в моём доме. Делать всё, что я тебе прикажу. Ползать и унижаться. Обслужишь каждого, кого я скажу. Ты будешь видеть меня каждый день и знать, что у тебя нет выхода.
Он отстраняется, и я вижу его глаза. Тёмные, почти чёрные, с золотыми искрами в глубине.
— Медсестричка, — шепчет он, и я слышу иронию в его голосе. — Ты ведь спасла меня. А я буду тебя мучить. Какая ирония.