Читать и слушать книги

- Мне сказали, вы военный майор и вас все боятся! - заявила малышка лет шести.
"Военный майор" прозвучало забавно, но одновременно серьёзно и почетно.
- Плохие люди меня боятся, а хорошим бояться нечего! - кивнул ей.
- Защитите мою маму! - шепнула девчушка. - Ее никто защитить не может, а вы страшный, вы всех напугаете.
Вот это поворот! Страшный я, оказывается.
Осталось узнать, кто мама этой девочки, и правда ли ей нужна моя помощь

- Катюша, так кто отец твоего сына?
- Нашего сына…- робко поправляю я.- Конечно ты, Артур, я никогда не…
- Хватит!- его голос срывается на крик, он нависает надо мной, уперев сильные ладони в стену, заставляя съёживаться.
- Артур, я говорю правду…
- Вот правда! - он трясет перед моим лицом смятой бумагой. - Я сделал тест днк, ребенок которого ты родила-не от меня.
- Этого не может быть, я никогда, слышишь, никогда не была с другим мужчиной!
- Вспоминай дорогая,- рычит он.- Я сотру его и тебя с лица земли.
- Артур, прошу тебя…
- Говори, может я и прощу тебя…скажи правду Кать…
Рука нежно гладит по лицу.
- Я…
- Ну же…

На нашей кровати, на льняных простынях цвета слоновой кости, которые я выбирала с такой любовью, сидел Виктор, а на нем – молодая женщина. Ей было не больше двадцати пяти. Яркая, дерзкая, с копной рыжевато-каштановых волос, разметавшихся по плечам.
Вероника – я сразу поняла, кто это. Девушка из его проекта, которую однажды видела вскользь. Она была обнажена по пояс, юбка задрана, а его руки все еще лежали на ее талии.
– Что… – вырвалось у меня хрипло, почти беззвучно.
Виктор резко повернул голову. Его лицо – лицо человека, которого я знала лучше, чем саму себя, – исказилось от ужаса и растерянности. Вероника же, напротив, не спешила прикрываться. Она медленно повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул вызов.
– Марта?! – Виктор подскочил, хватая рядом рубашку. – Ты… ты же должна была быть на встрече до восьми!

Я слишком долго думала, что человек врёт из страха.
Потом поняла — чаще всего он врёт из удобства.

Себе прежде всего.

Мы называем это выживанием, осторожностью, здравым смыслом.
Мы говорим: я справлюсь, я держу, это под контролем.

И в какой-то момент перестаём замечать,
как эти слова становятся глухой стеной между нами и правдой.

Никто не толкает нас в ад.
Мы спускаемся туда сами — шаг за шагом,
уговаривая себя, что просто идём глубже, чтобы лучше разобраться.

Что ещё не поздно.
Что мы всё ещё видим.

Но есть момент, когда ты понимаешь:
ты уже давно не смотришь — ты веришь.
И именно в этот момент зрение исчезает.

Когда рушилась страна, они держались друг за друга.
Тяжело — это когда нет денег и еды. Трудно — когда рушится страна. Но счастливо — когда у тебя есть семья, честь и вера в то, что ты нужен своей земле. Мы не выживали — мы жили. И любили свою Родину не за «спасибо», а за то, что она наша.

– Алло?
– Добрый вечер. Надежда? – голос женский, спокойный, почти мягкий. Интеллигентный. – Надежда Корнеева?
– Да, – я выключаю конфорку. – Слушаю вас.
– Меня зовут Лариса. Мы не знакомы, – пауза, короткая, как вдох. – Я работаю вместе с Региной Ларионовой. Дизайнером интерьеров.
– Да, и? – я не понимаю, зачем мне звонит коллега какого-то дизайнера.
– Надежда, я долго колебалась, – голос звучит искренне, почти сочувственно. – Но решила, что вы должны знать. Простите, если делаю больно. Ваш муж, Дмитрий... Он встречается с Региной. Уже восемь месяцев.
– Что? – мой голос звучит странно, словно я слышу его со стороны.
– Они были вместе сегодня вечером. В загородном отеле, под Истрой. Я... не могла больше молчать. Извините.
Гудки. Она бросила трубку.

— Если этот мужик в больнице, значит, документы на продление договора аренды он подать не успеет? — постукивая пальцами по столу, прикидываю свои шансы заполучить чужой земельный участок.
— Успеет. За него подаст дочь.
— Она в бизнесе что-нибудь понимает?
— Вряд ли. Даша только окончила университет.
— Отлично! — После слов главы администрации в моей груди разрастается надежда на победу. — Напишите мне её номер! Я с ней пообщаюсь, — командую я.
— Не стоит. Вам лучше иметь дело с её отцом, — глава как-то странно улыбается.
— Почему?
— С ней вы не договоритесь. Она дама с непростым характером… Эта девушка такая же строптивая, как лошади в конюшне её отца.
— Строптивая, говорите? Ну, тем интереснее! И не таких кобылок укрощали...

Я приехала поставить на ноги человека, который три года не выходил из дома. Глеб Вяземский — миллиардер, затворник и самый сложный пациент в моей практике. Он думал, что его тело сломано навсегда. Я думала, что моё тело — пышное, нестандартное, «не для таких мужчин» — недостойно любви.

Но оказалось, что исцеление начинается совсем не там, где мы его ищем.

Я променяла пентхаус на старый дом в глуши, а туфли от Маноло Бланик — на резиновые сапоги. Я — беглянка, которую собственная семья хотела продать наследнику другой компании ради слияния. И какой же я была дурой, раз поверила, что в этом может быть хоть что-то хорошее!

Мой план был прост: затаиться в старом доме и переждать бурю. Но я не думала, что в первый же день наткнусь на своем участке на вредного подростка, и уж точно не планировала влюбляться в ее отца!

— Я не стану подчиняться и выполнять, что тебе вздумается.
— Поверь, я заплатил достаточно, и твоя жизнь стоит того, чтобы продолжить ее иначе.
— Да мной всю жизнь управляла мать, — выпаливаю от отчаяния. — И кто сказал, что это «иначе» мне понравится?
Одним шагом он убирает между нами расстояние, и теперь мне приходится задрать голову, чтобы смотреть в его темные глаза.
— Мое дело дать тебе эту возможность, а твое — решить, воспользуешься ты этим шансом или нет.

Больно!
Не умереть, не пораниться. Больно быть преданной.
Коварство и алчность надо мной смеялись, и даже слезы не могли вытечь из опустевшего озера. Я просто буду сильной…