Читать и слушать книги
— Ты любовницу свою привез на мой день рождения. Ты детей моих украл и спрятал где-то в Абхазии. Что ещё ты от меня хочешь? — прорычала я, нависая над столом.
— Может извинений? — оскалился бывший муж. — Скажи, что больше не будешь тягать мою пассию за волосы. Скажи, что станешь послушной. Скажи, что стишки свои оскорбительное больше не будешь писать!
У меня затряслись губы.
Я ушла от мужа изменника полгода назад. А через месяц он выкрал детей и я все силы положила только бы вернуть сыновей, но предателю все мало…
— И ещё, — бывший потянулся, погладил любовницу по колену. — Подпиши отказ от претензий на имущество. И моей Рите подарок сделай — спляши перед нами. Ты ж балерина!
Ради детей, ради того чтобы их хотя бы увидеть, я на многое бы пошла. Меня бы переклинило от злости, но я бы сделала все что сказал муж, и даже выдохнула:
— Хорошо. Как ты хочешь, так и будет…
Я развернулась, быстро взбежала на сцену, махнув длинной вуалевой юбкой и крикнула в микрофон:
— Может извинений? — оскалился бывший муж. — Скажи, что больше не будешь тягать мою пассию за волосы. Скажи, что станешь послушной. Скажи, что стишки свои оскорбительное больше не будешь писать!
У меня затряслись губы.
Я ушла от мужа изменника полгода назад. А через месяц он выкрал детей и я все силы положила только бы вернуть сыновей, но предателю все мало…
— И ещё, — бывший потянулся, погладил любовницу по колену. — Подпиши отказ от претензий на имущество. И моей Рите подарок сделай — спляши перед нами. Ты ж балерина!
Ради детей, ради того чтобы их хотя бы увидеть, я на многое бы пошла. Меня бы переклинило от злости, но я бы сделала все что сказал муж, и даже выдохнула:
— Хорошо. Как ты хочешь, так и будет…
Я развернулась, быстро взбежала на сцену, махнув длинной вуалевой юбкой и крикнула в микрофон:
— Что вы здесь делаете, Марс Каримович? — едва не подпрыгиваю, пугаясь неожиданного появления босса в моём номере.
— А где мне ещё быть, Елена Прекрасная? — хмыкает с сарказмом, ослабляя узел галстука.
— Ваш номер напротив! — напоминаю, не скрывая возмущения.
Ничего, что я перед ним в одном коротком халате стою?
— Я так и не понял, зачем нам два номера, — произносит он беспечно, — мы же теперь вроде как муж и жена.
Вроде как?!
— Наш брак фиктивный! — негодую я.
— Фиктивный или нет, какая теперь разница, Лен? — на полном серьёзе заявляет он, — ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Осталось сделать парочку очаровательных детишек.
🦋🦋🦋🦋
Мой босс, наглый кавказец с самомнением павлина обманом заставил меня выйти за него замуж, уверив, что брак фиктивный.
А теперь требует совсем не фиктивного исполнения супружеских обязанностей…
— А где мне ещё быть, Елена Прекрасная? — хмыкает с сарказмом, ослабляя узел галстука.
— Ваш номер напротив! — напоминаю, не скрывая возмущения.
Ничего, что я перед ним в одном коротком халате стою?
— Я так и не понял, зачем нам два номера, — произносит он беспечно, — мы же теперь вроде как муж и жена.
Вроде как?!
— Наш брак фиктивный! — негодую я.
— Фиктивный или нет, какая теперь разница, Лен? — на полном серьёзе заявляет он, — ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Осталось сделать парочку очаровательных детишек.
🦋🦋🦋🦋
Мой босс, наглый кавказец с самомнением павлина обманом заставил меня выйти за него замуж, уверив, что брак фиктивный.
А теперь требует совсем не фиктивного исполнения супружеских обязанностей…
— Скажи, что это неправда. Что моя мать врёт.
— Кира...
— Ты спал с ней?
— Один раз после мальчишника. Это не оправдание, но все же один раз был.
— С моей матерью, Тимур. За полтора месяца до нашей свадьбы.
— Она беременна. Вот справка. — Он не поднимает глаз. — Я вырос без отца. Мой ребёнок так расти не будет.
— А я? Со мной ты как поступишь?
Молчание.
— Прости. Я не могу иначе.
* * *
Я сняла помолвочное кольцо, положила его на её справку и ушла. Из зала, который сама спроектировала. Из города. Из его жизни.
Он женился на моей матери, а я родила его сына.
Но всё изменилось, когда спустя пять лет он вошёл в мою переговорную...
— Кира...
— Ты спал с ней?
— Один раз после мальчишника. Это не оправдание, но все же один раз был.
— С моей матерью, Тимур. За полтора месяца до нашей свадьбы.
— Она беременна. Вот справка. — Он не поднимает глаз. — Я вырос без отца. Мой ребёнок так расти не будет.
— А я? Со мной ты как поступишь?
Молчание.
— Прости. Я не могу иначе.
* * *
Я сняла помолвочное кольцо, положила его на её справку и ушла. Из зала, который сама спроектировала. Из города. Из его жизни.
Он женился на моей матери, а я родила его сына.
Но всё изменилось, когда спустя пять лет он вошёл в мою переговорную...
— Мариш, ты только не начинай! Внизу 180 гостей!
Муж говорит это в свадебном люксе нашего отеля. На кровати застёгивает босоножку беременная Кира — администраторша, которую я сама всему научила.
Я не устраиваю сцен... Просто довожу чужой банкет до последнего тоста, а затем кладу на стойку ключи от отеля, который 18 лет держался на моих плечах.
Дома Кира уже хозяйничает на моей кухне, в моём халате. А Паша смеётся мне в лицо:
— Ты без меня никто! Приползёшь обратно!
К утру он блокирует карту, а дочь опускает глаза: знала про Киру ещё весной.
У меня остаётся только заброшенный бабушкин пансионат: текущая крыша, сгоревший флигель, куча пожарных нарушений и месяц на открытие. А у ворот уже стоит подполковник Гордеев — мужчина, которого я не выбрала 18 лет назад. Приехал с проверкой по чьей-то очень своевременной жалобе.
Павел уверен, что я пропаду. Пусть ждёт...
Удобная «хозяюшка» больше не вернётся. Вернётся хозяйка — и заберёт своё! До последнего рубля!
Муж говорит это в свадебном люксе нашего отеля. На кровати застёгивает босоножку беременная Кира — администраторша, которую я сама всему научила.
Я не устраиваю сцен... Просто довожу чужой банкет до последнего тоста, а затем кладу на стойку ключи от отеля, который 18 лет держался на моих плечах.
Дома Кира уже хозяйничает на моей кухне, в моём халате. А Паша смеётся мне в лицо:
— Ты без меня никто! Приползёшь обратно!
К утру он блокирует карту, а дочь опускает глаза: знала про Киру ещё весной.
У меня остаётся только заброшенный бабушкин пансионат: текущая крыша, сгоревший флигель, куча пожарных нарушений и месяц на открытие. А у ворот уже стоит подполковник Гордеев — мужчина, которого я не выбрала 18 лет назад. Приехал с проверкой по чьей-то очень своевременной жалобе.
Павел уверен, что я пропаду. Пусть ждёт...
Удобная «хозяюшка» больше не вернётся. Вернётся хозяйка — и заберёт своё! До последнего рубля!
- Сейчас мой папик приедет! Вас всех мигом на колени поставит!
Орет девица, которая разбила вдребезги служебную машину моего мужа.
- Послушайте, девушка, у вас может быть сотрясение! Мы должны вас осмотреть!
- Руки убрал, врач недоделанный!
Девица не унимается, а я делаю шаг вперед и выговариваю зло:
- А ну говори, что ты в машине моего мужа делаешь?!
Девица осекается и смотрит на меня с ехидством:
- Твоего мужа?!
Затем на губах у девки появляется глумливая улыбочка и она выдает:
-Ну что же… будущая бывшая жена, рада познакомиться! А я любимая женщина товарища Ратникова…
Муж предал, а я решила, что не прощу, но Дмитрий вернулся, чтобы сказать:
- Я совершил ошибку, жена!
❤️ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ❤️
Орет девица, которая разбила вдребезги служебную машину моего мужа.
- Послушайте, девушка, у вас может быть сотрясение! Мы должны вас осмотреть!
- Руки убрал, врач недоделанный!
Девица не унимается, а я делаю шаг вперед и выговариваю зло:
- А ну говори, что ты в машине моего мужа делаешь?!
Девица осекается и смотрит на меня с ехидством:
- Твоего мужа?!
Затем на губах у девки появляется глумливая улыбочка и она выдает:
-Ну что же… будущая бывшая жена, рада познакомиться! А я любимая женщина товарища Ратникова…
Муж предал, а я решила, что не прощу, но Дмитрий вернулся, чтобы сказать:
- Я совершил ошибку, жена!
❤️ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ❤️
— Лен, скрывать я дальше не буду, хватит. Вовка — мой сын. И Оксана скоро родит второго. Я решил, что ты сейчас собираешься и едешь в хостел, который я тебе снял на время, дальше сама. Извини, эту квартиру тебе оставить не могу, ее я перепишу на детей наших с Оксаной. А мы переедем в дом, который я купил для нас.
— Что ты такое говоришь? — спрашиваю я, еле держась.
— Не заставляй меня повторять по десять раз. Я и так слишком долго тянул.
— Нет, — шепчу я. — Нет, подожди…
Кладу сумку на стул. Я шла домой, где хотела сообщить ему новость, что жду его ребенка...
— Что «подожди», Лен? Я люблю Оксану! Или ты хотела, чтобы я еще пятнадцать лет врал тебе? Может, надо было жить с тобой из жалости?
— Из жалости?.. — задыхаюсь от боли.
— А как это назвать? — он разводит руками. — Ты давно для меня уже не жена. Ты хорошая женщина, я не спорю. Ты мне помогла в тяжелое время, это я не забуду. Но жизнь идет дальше, прими это!
— Что ты такое говоришь? — спрашиваю я, еле держась.
— Не заставляй меня повторять по десять раз. Я и так слишком долго тянул.
— Нет, — шепчу я. — Нет, подожди…
Кладу сумку на стул. Я шла домой, где хотела сообщить ему новость, что жду его ребенка...
— Что «подожди», Лен? Я люблю Оксану! Или ты хотела, чтобы я еще пятнадцать лет врал тебе? Может, надо было жить с тобой из жалости?
— Из жалости?.. — задыхаюсь от боли.
— А как это назвать? — он разводит руками. — Ты давно для меня уже не жена. Ты хорошая женщина, я не спорю. Ты мне помогла в тяжелое время, это я не забуду. Но жизнь идет дальше, прими это!
— Скажи, что я ошиблась. Скажи хоть что-нибудь.
Муж смотрит на меня ровно, почти бесстрастно.
— Алина, не начинай истерику.
— Я застала тебя с другой женщиной в твоём кабинете. И ты говоришь мне не начинать истерику?
— А что ты хочешь? Сцену? Ты в клинике. Возьми себя в руки.
— Ты мне изменяешь, пока я беременна.
— Не надо делать из этого больше, чем есть.
Меня будто бьют по лицу.
— Больше, чем есть?
— Да. Это не роман, не семья на стороне, не трагедия века. Это способ решить вопрос, который дома сейчас решён быть не может.
— Что?
— Врач тебе запретил близость. Или ты уже забыла? У тебя тяжёлая беременность, постоянная угроза, тонус, таблетки, запреты. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни ребёнком.
— Поэтому ты спишь с другой? — шепчу я.
— Поэтому я удовлетворяю свои потребности там, где это никому не вредит.
Муж смотрит на меня ровно, почти бесстрастно.
— Алина, не начинай истерику.
— Я застала тебя с другой женщиной в твоём кабинете. И ты говоришь мне не начинать истерику?
— А что ты хочешь? Сцену? Ты в клинике. Возьми себя в руки.
— Ты мне изменяешь, пока я беременна.
— Не надо делать из этого больше, чем есть.
Меня будто бьют по лицу.
— Больше, чем есть?
— Да. Это не роман, не семья на стороне, не трагедия века. Это способ решить вопрос, который дома сейчас решён быть не может.
— Что?
— Врач тебе запретил близость. Или ты уже забыла? У тебя тяжёлая беременность, постоянная угроза, тонус, таблетки, запреты. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни ребёнком.
— Поэтому ты спишь с другой? — шепчу я.
— Поэтому я удовлетворяю свои потребности там, где это никому не вредит.
— Верунчик, ты же понимаешь, что твоя почка — это единственный шанс нашего малыша на роскошную жизнь? — Игорь нежно погладил округлившийся живот моей бывшей подруги.
— Вы... вы сумасшедшие? — я отступала к двери, но за спиной уже стояла свекровь со шприцем.
— Ой, да не истери, мышь детдомовская! С одной почкой живут! А нам с Игоречком загородный дом нужен! — прошипела та, вжимая полотенце мне в лицо.
Я три года брала ночные смены, чтобы оплатить «смертельную болезнь» свекрови. Экономила на еде, донашивала старые куртки и верила, что муж искренне меня любит.
Пока случайно не открыла конверт с результатами её МРТ: «Пациентка полностью здорова».
А в тайном ящике мужа не нашла договор... о продаже моей собственной почки богатскому клиенту за триста тысяч долларов!
Они объявили меня сумасшедшей. Они выписали меня из квартиры, повесили на меня миллионные кредиты и уложили на операционный стол. Скальпель уже занесен над моей кожей, а муж с улыбкой шепчет: «Ничего личного, милая.
— Вы... вы сумасшедшие? — я отступала к двери, но за спиной уже стояла свекровь со шприцем.
— Ой, да не истери, мышь детдомовская! С одной почкой живут! А нам с Игоречком загородный дом нужен! — прошипела та, вжимая полотенце мне в лицо.
Я три года брала ночные смены, чтобы оплатить «смертельную болезнь» свекрови. Экономила на еде, донашивала старые куртки и верила, что муж искренне меня любит.
Пока случайно не открыла конверт с результатами её МРТ: «Пациентка полностью здорова».
А в тайном ящике мужа не нашла договор... о продаже моей собственной почки богатскому клиенту за триста тысяч долларов!
Они объявили меня сумасшедшей. Они выписали меня из квартиры, повесили на меня миллионные кредиты и уложили на операционный стол. Скальпель уже занесен над моей кожей, а муж с улыбкой шепчет: «Ничего личного, милая.
Двадцать два года я ехала туда, куда переводили мужа.
Гарнизоны, служебные квартиры, новые школы для детей, чужие города — всё начиналось заново, потому что так было нужно генералу Ларионову.
А потом его перевели в мой родной город.
Я успела обрадоваться. Ровно до того дня, когда Глеб сказал, что хочет пожить отдельно. А уже на следующий день я поняла, кто занял моё место рядом с ним.
Он был уверен, что я снова соберу чемодан. Вот только на этот раз чемодан будет не мой.
Гарнизоны, служебные квартиры, новые школы для детей, чужие города — всё начиналось заново, потому что так было нужно генералу Ларионову.
А потом его перевели в мой родной город.
Я успела обрадоваться. Ровно до того дня, когда Глеб сказал, что хочет пожить отдельно. А уже на следующий день я поняла, кто занял моё место рядом с ним.
Он был уверен, что я снова соберу чемодан. Вот только на этот раз чемодан будет не мой.
— Конечно. Поиграть захотелось. Скорая — это тебе не капельницы в палате ставить, девочка!
— Я. Врач.
— Ты обуза. — Он бросает это спокойно, как факт. — А обуза на моем участке — это труп. Чей-нибудь. Может, пациента. Может, твой.
Достает из кармана телефон, набирает номер. И, поднося трубку к уху, бросает мне — спокойно, как о деле решенном:
— Мой участок — лучший в этом городе. И никаких трупов на нем не будет. Как и тебя!
Я — Екатерина Белинская. Дочь главврача, красный диплом, расписанное на годы вперёд будущее: тихая терапия под крылом отца, удобный брак, золотая клетка.
Но я назло всем ушла работать на скорую. В самый страшный район города. В бригаду к человеку, которым пугают новичков.
И не зря пугают!
Как же я его ненавижу!
Или... нет...
— Я. Врач.
— Ты обуза. — Он бросает это спокойно, как факт. — А обуза на моем участке — это труп. Чей-нибудь. Может, пациента. Может, твой.
Достает из кармана телефон, набирает номер. И, поднося трубку к уху, бросает мне — спокойно, как о деле решенном:
— Мой участок — лучший в этом городе. И никаких трупов на нем не будет. Как и тебя!
Я — Екатерина Белинская. Дочь главврача, красный диплом, расписанное на годы вперёд будущее: тихая терапия под крылом отца, удобный брак, золотая клетка.
Но я назло всем ушла работать на скорую. В самый страшный район города. В бригаду к человеку, которым пугают новичков.
И не зря пугают!
Как же я его ненавижу!
Или... нет...
Выберите полку для книги