Читать и слушать книги
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он тихо.
Генерал. Человек, который двадцать лет не показывал слабость. Который командовал, приказывал, молчал. И сейчас — стоял передо мной и говорил слова, которые явно стоили ему больше любого боя.
— Я не уйду, — ответила я.
Я пришла в эту квартиру в розовых тапочках и чужой куртке. Муж назвал меня пустым местом и выгнал под дождь. Сестра спала с ним за моей спиной. Мама сказала: «Терпи, он тебя обеспечивает».
Я не стала терпеть.
Я отказалась от всего. От денег, от прошлого, от людей, которые предали.
Кроме него.
Он генерал. Старший брат мужа. Тот, кого боялись все — и мой бывший, и его мать, и половина города. Но со мной он был другим. Он гладил меня, когда я плакала. Он говорил: «Ты не пустое место». Он не уехал, хотя мог.
Генерал. Человек, который двадцать лет не показывал слабость. Который командовал, приказывал, молчал. И сейчас — стоял передо мной и говорил слова, которые явно стоили ему больше любого боя.
— Я не уйду, — ответила я.
Я пришла в эту квартиру в розовых тапочках и чужой куртке. Муж назвал меня пустым местом и выгнал под дождь. Сестра спала с ним за моей спиной. Мама сказала: «Терпи, он тебя обеспечивает».
Я не стала терпеть.
Я отказалась от всего. От денег, от прошлого, от людей, которые предали.
Кроме него.
Он генерал. Старший брат мужа. Тот, кого боялись все — и мой бывший, и его мать, и половина города. Но со мной он был другим. Он гладил меня, когда я плакала. Он говорил: «Ты не пустое место». Он не уехал, хотя мог.
– Убери руки, – требует она, но звучит это неубедительно. Скорее как просьба о пощаде.
– А если не уберу? – я наклоняюсь к самому её уху, касаясь губами растрепавшихся волос. – Пожалуешься мамочке? Или перед Кириллом лапки раздвинешь, чтобы защитил от страшного меня?
Я чувствую исходящий от неё жар.
Она горячая. Не просто теплая, а пылающая. Этот жар передается мне, заставляет кровь бежать быстрее.
Я смотрю на её шею. Тонкая, беззащитная. Там, под бледной кожей, бешено бьётся жилка, как у пойманного зверька.
Мне вдруг безумно хочется прижаться к этому месту губами. Попробовать этот пульс на вкус. Укусить. Оставить метку.
Какого хрена?
– А если не уберу? – я наклоняюсь к самому её уху, касаясь губами растрепавшихся волос. – Пожалуешься мамочке? Или перед Кириллом лапки раздвинешь, чтобы защитил от страшного меня?
Я чувствую исходящий от неё жар.
Она горячая. Не просто теплая, а пылающая. Этот жар передается мне, заставляет кровь бежать быстрее.
Я смотрю на её шею. Тонкая, беззащитная. Там, под бледной кожей, бешено бьётся жилка, как у пойманного зверька.
Мне вдруг безумно хочется прижаться к этому месту губами. Попробовать этот пульс на вкус. Укусить. Оставить метку.
Какого хрена?
— Папа сказал мне кое-что. Про тебя.
Сын стоит в дверях, куртка не снята. Лицо взрослое и чужое совсем не по-детски.
— Что ты его довела. Что он терпел шестнадцать лет.
— Тёма, он говорит неправду.
— А про телефон тоже неправду? Он хотел мне его ещё в сентябре. И море хотел. А ты всё время: «не в этом году, солнышко».
У меня перехватывает дыхание. Он бил не наугад — выбрал ту самую фразу, которую сын слышал от меня сто раз.
— У папы теперь будет новая семья. Настоящая.
— Тёма…
— Хватит врать! Это ты во всём виновата! Я тебя ненавижу!
Дверь хлопает так, что дребезжит стекло в старой раме.
Муж не просто ушёл. Он забрал дом и забрал уважение — одной запиской на моей подушке. А теперь забирает и сына.
Сын стоит в дверях, куртка не снята. Лицо взрослое и чужое совсем не по-детски.
— Что ты его довела. Что он терпел шестнадцать лет.
— Тёма, он говорит неправду.
— А про телефон тоже неправду? Он хотел мне его ещё в сентябре. И море хотел. А ты всё время: «не в этом году, солнышко».
У меня перехватывает дыхание. Он бил не наугад — выбрал ту самую фразу, которую сын слышал от меня сто раз.
— У папы теперь будет новая семья. Настоящая.
— Тёма…
— Хватит врать! Это ты во всём виновата! Я тебя ненавижу!
Дверь хлопает так, что дребезжит стекло в старой раме.
Муж не просто ушёл. Он забрал дом и забрал уважение — одной запиской на моей подушке. А теперь забирает и сына.
— Я все эти годы любила только тебя, мы планировали ребенка, я верила, что мы семья! А ты... ты приходишь сюда после измены и говоришь, что я не тяну на жену генерала?
Он резко поднимает голову.
— Ты и это слышала?
— Я всё слышала!
— Значит, тем более нет смысла тянуть, — произносит он после паузы. — Я подаю на развод, у меня будет ребенок от другой!
Он раскрывает папку и достаёт бумаги.
— Квартира остаётся мне, у тебя будет два дня на переезд, ты отказываешься от любых имущественных претензий. Я переведу тебе сумму, которой хватит на первое время.
Несмотря на всю боль и унижение, беру ручку и подписываю.
— Я пришлю всё остальное через адвоката, — спокойно заканчивает он и собирается уходить.
Я смотрю на него в последний раз, как на мужа.
Еще утром у меня было счастье.
А теперь у меня тишина. Подписанный развод. И ребёнок под сердцем, о котором его отец не узнает от меня ни слова.
Он резко поднимает голову.
— Ты и это слышала?
— Я всё слышала!
— Значит, тем более нет смысла тянуть, — произносит он после паузы. — Я подаю на развод, у меня будет ребенок от другой!
Он раскрывает папку и достаёт бумаги.
— Квартира остаётся мне, у тебя будет два дня на переезд, ты отказываешься от любых имущественных претензий. Я переведу тебе сумму, которой хватит на первое время.
Несмотря на всю боль и унижение, беру ручку и подписываю.
— Я пришлю всё остальное через адвоката, — спокойно заканчивает он и собирается уходить.
Я смотрю на него в последний раз, как на мужа.
Еще утром у меня было счастье.
А теперь у меня тишина. Подписанный развод. И ребёнок под сердцем, о котором его отец не узнает от меня ни слова.
— Как давно вы спали за моей спиной? Месяц? Год? Больше?
— Ты сама позволила себя обмануть. Постоянно приводила свою подругу к нам домой, позволяла остаться на ночь. Я — молодой, здоровый мужик. Долго сопротивляться было невозможно.
— Ты говоришь так, будто я подложила тебе её в постель!
— Не стоило так близко подпускать Аню ко мне. Ты дразнила меня, словно на прочность проверяла. И да, я оказался не железным.
— Я не дразнила тебя, просто была уверена, что ты способен хранить мне верность.
— Не способен, — скалится муж. — Убедилась? А теперь давай сделаем так: в ближайшие сутки ты освободишь жилплощадь для моего будущего ребёнка.
— А если я не захочу уходить?
— Как хочешь, — Егор пожимает плечами. — В нашем доме всем места хватит. Раз уж ты так хочешь наблюдать за тем, как растёт и развивается наш с Аней ребёнок, то пожалуйста. Можешь даже нянькой ему стать. Ты же хотела детей.
— Ты сама позволила себя обмануть. Постоянно приводила свою подругу к нам домой, позволяла остаться на ночь. Я — молодой, здоровый мужик. Долго сопротивляться было невозможно.
— Ты говоришь так, будто я подложила тебе её в постель!
— Не стоило так близко подпускать Аню ко мне. Ты дразнила меня, словно на прочность проверяла. И да, я оказался не железным.
— Я не дразнила тебя, просто была уверена, что ты способен хранить мне верность.
— Не способен, — скалится муж. — Убедилась? А теперь давай сделаем так: в ближайшие сутки ты освободишь жилплощадь для моего будущего ребёнка.
— А если я не захочу уходить?
— Как хочешь, — Егор пожимает плечами. — В нашем доме всем места хватит. Раз уж ты так хочешь наблюдать за тем, как растёт и развивается наш с Аней ребёнок, то пожалуйста. Можешь даже нянькой ему стать. Ты же хотела детей.
Я привыкла искать правду у тех, кто уже не может солгать.
Но в то утро передо мной оказалась женщина, которую я знала. Молодая сотрудница фирмы моего мужа.
Мёртвая.
Последний человек, которому она позвонила ночью, — мой муж.
А через несколько часов я узнаю ещё одну подробность: перед смертью он был у неё.
Теперь у меня есть две правды, и обе отвратительны.
Муж мне изменял.
И, возможно, именно я могу доказать, что свою любовницу он не убивал.
Только чем больше всплывает наружу, тем меньше я понимаю, кого на самом деле не знала все эти годы.
Но в то утро передо мной оказалась женщина, которую я знала. Молодая сотрудница фирмы моего мужа.
Мёртвая.
Последний человек, которому она позвонила ночью, — мой муж.
А через несколько часов я узнаю ещё одну подробность: перед смертью он был у неё.
Теперь у меня есть две правды, и обе отвратительны.
Муж мне изменял.
И, возможно, именно я могу доказать, что свою любовницу он не убивал.
Только чем больше всплывает наружу, тем меньше я понимаю, кого на самом деле не знала все эти годы.
— Рамина ничего не узнает. А если и узнает — никуда не уйдёт, она слишком правильная, — доносится из-за уютного столика в глубине кафе.
Я стою у входа с белой коробкой в руках и не могу сделать вдох.
В коробке — эксклюзивная мужская рубашка. На манжетах — вышитая моими руками фраза: «Чтобы ты всегда возвращался ко мне».
Днём я радовалась дорогому срочному заказу от красивой незнакомки.
А вечером привезла его к её столику… и увидела своего мужа, держащего её за руку.
Развод? Семья твердит: «Терпи, это позор на весь род!»
Мурад убеждён, что я сломалась и покорно вернулась в его дом.
Он ещё не понял, что тихая и удобная Рамина умерла в ту самую секунду посреди людного кафе.
Я своими руками вышила признание для его любовницы.
А теперь научу Мурада жить с женой, которая больше его не любит.
Он хотел покорную куклу?
Пусть попробует выжить рядом с той, кого сам превратил в лёд…
Я стою у входа с белой коробкой в руках и не могу сделать вдох.
В коробке — эксклюзивная мужская рубашка. На манжетах — вышитая моими руками фраза: «Чтобы ты всегда возвращался ко мне».
Днём я радовалась дорогому срочному заказу от красивой незнакомки.
А вечером привезла его к её столику… и увидела своего мужа, держащего её за руку.
Развод? Семья твердит: «Терпи, это позор на весь род!»
Мурад убеждён, что я сломалась и покорно вернулась в его дом.
Он ещё не понял, что тихая и удобная Рамина умерла в ту самую секунду посреди людного кафе.
Я своими руками вышила признание для его любовницы.
А теперь научу Мурада жить с женой, которая больше его не любит.
Он хотел покорную куклу?
Пусть попробует выжить рядом с той, кого сам превратил в лёд…
— Потеряла жениха, крошка? Бежишь, как будто за тобой гонятся. — его голос звучит лениво, с лёгкой насмешкой
— Не ваше дело! — я выпрямляюсь, стараясь не дрожать.
— Не плачь. Такие, как ты, украшают зал, а не бегают по лужам. — Незнакомец шагает ближе.
— Какие такие? — я поднимаю на него мокрые от дождя глаза.
— Дерзкие. Живые. С характером. Люблю, когда есть огонь, даже если он почти погас.
— Слушайте, я не знаю, кто вы. Но если вы сейчас скажете ещё одну фразу из разряда «вам нужен мужчина понадёжнее» — я за себя не отвечаю! — мой голос срывается, но я пересиливаю себя.
— А если я предложу кое-что получше? Не жениха, а… контракт? — в его тоне вдруг исчезет насмешка.
— Что вы предлагаете?
— Садись в машину. Не пожалеешь.
— Не ваше дело! — я выпрямляюсь, стараясь не дрожать.
— Не плачь. Такие, как ты, украшают зал, а не бегают по лужам. — Незнакомец шагает ближе.
— Какие такие? — я поднимаю на него мокрые от дождя глаза.
— Дерзкие. Живые. С характером. Люблю, когда есть огонь, даже если он почти погас.
— Слушайте, я не знаю, кто вы. Но если вы сейчас скажете ещё одну фразу из разряда «вам нужен мужчина понадёжнее» — я за себя не отвечаю! — мой голос срывается, но я пересиливаю себя.
— А если я предложу кое-что получше? Не жениха, а… контракт? — в его тоне вдруг исчезет насмешка.
— Что вы предлагаете?
— Садись в машину. Не пожалеешь.
Выберите полку для книги