Читать и слушать книги

Ко мне пришла его сестра.
Она смотрела на мой живот, на молоко, проступившее сквозь больничную рубашку, на мои дрожащие руки — и спокойно объясняла, что у Рустама теперь другая семья. Что Лейла станет матерью моим детям. Что я чужая и меня больше никто не хочет видеть.
Меня выставили за ворота собственного дома через сутки после операции.
С балкона бросили конверт. В нём лежали паспорт, билет, документы о разводе и деньги — плата за то, чтобы я исчезла и больше никогда не назвала себя матерью собственных детей.
Но я не подняла этот конверт...

— Второй двор, за шлагбаумом, — Люсьена вкатилась на гостевую парковку ЖК и встала между двумя внедорожниками, нос к выезду. — Вон его машина. А вон…
— Вижу.
Я видела. Через лобовое стекло, метров с сорока, при утреннем свете — не в сумерках, не мельком, не «показалось».
Детская площадка в центре двора: новые качели, резиновые дорожки, мамочки с колясками по периметру. И мой муж — посреди этого субботнего рая, без пиджака, рукава закатаны, — с чужим пятилетним мальчиком на плечах. Мальчик держал его за уши и хохотал. Парфён покачивался, изображая шторм, и осторожно придерживал детские коленки.
Рядом, у качелей, стояла молодая женщина. Хвост, длинная кофта, живот — заметный уже отовсюду живот, который она несла с удовольствием. Она что-то командовала обоим, смеясь, и Парфён послушно менял курс, и мальчик орал от счастья на весь двор.
Семья на прогулке. Образцовая, с рекламной картинки. Только муж в этой картинке был мой.

Я была его четвёртой личной ассистенткой за полгода. Трое предыдущих уволились. Одна — с нервным срывом. Вторая — просто исчезла, оставив на столе ключи и записку: «Я не могу дышать в этом воздухе». Третья — получила повышение в другом департаменте, но ходили слухи, что она плакала в туалете каждый день в течение месяца.
Почему я осталась? Почему я, магистр психологии с красным дипломом, женщина, которая могла бы преподавать в университете или работать в частной клинике, выбрала роль секретаря для тирана?
Потому что мне было скучно. Потому что обычные мужчины казались мне пресными, предсказуемыми, лишёнными глубины. Они искали лёгкости, комфорта, подтверждения своей значимости через лесть. Максим Волков не нуждался ни в чём из этого. Ему нужна была эффективность. Абсолютная, бескомпромиссная эффективность. И в этой потребности я видела вызов. Вызов, который заставлял мою кровь кипеть.
Дверь кабинета открылась. Бесшумно. Из неё вышел курьер, бледный, с дрожащими руками...

День рождения дочери. Пять лет. Торт, шарики, вся семья в сборе.

Я открываю дверь кабинета — и вижу МУЖА с СЕСТРОЙ.

— Настя, мы любим друг друга, — говорит он.

— Я беременна от него, — шепчет она.

Я тоже беременна. От него. Четыре месяца.

Родители встают на сторону младшей: «Вике нужна поддержка, а ты сильная, ты справишься».

Муж выгоняет меня из дома: «По брачному контракту тебе ничего не положено».

Я ухожу. С дочерью. Без денег. Без семьи. Без иллюзий.

Но у меня осталась... я.

Игра началась. И будет идти по моим правилам.

Пятнадцать лет я была идеальной женой. Бросила карьеру ради его успеха. Растила детей.

В годовщину свадьбы я пришла в ресторан — и увидела ЕГО с НЕЙ. За нашим столиком. Там, где он делал мне предложение.

«Лена давно никто. Она живёт на мои деньги».

Он выгнал меня из дома. Оставил без гроша. Я уехала в провинцию — сломанная, опустошённая, забытая.

Но я вспомнила, кем была ДО него.

Через пять лет я вернулась.
Не как жена.
Как ХИРУРГ.

И теперь его карьера — на моем операционном столе.

— Спасибо, — сказал он, забирая коробку.
И тут произошло нечто странное. Вместо того чтобы сразу уйти, он остался стоять, разглядывая Марину. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом опустился ниже, к груди, скрытой под свободным свитером.
— Вы здесь давно работаете? — спросил он неожиданно.
Марина растерялась. Обычно клиенты не задавали личных вопросов.
— Два года, — ответила она коротко.
— И вам не скучно?
Она пожала плечами.
— Работа есть работа.
Александр усмехнулся. Усмешка была холодной, но в то же время какой-то... заинтересованной.
— Интересный ответ. Большинство людей жалуются на свою работу. А вы принимаете её как данность.
— Мне нужно платить за квартиру, — просто сказала Марина. — Жалобы не помогают.
Он кивнул, словно одобряя её прагматизм.
— Верно. Тогда до свидания, Марина... — он посмотрел на бейджик, прикреплённый к её одежде. — ...Сергеевна.
И вышел, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма.

Рейс Москва — Дубай. Десять часов в воздухе. Десять часов в ловушке из алюминия и композитов, где правила земной морали размывались, уступая место законам высоты.
Елена вздохнула и взяла поднос с кофе. Пора делать обход.
Когда она подошла к кабине пилотов и постучала в дверь, её открыл Лёха. Он был в рубашке с расстёгнутым верхним пуговицей, волосы слегка растрёпаны.
— Привет, красавица, — шепнул он, принимая поднос. — Скучала?
— Работаю, Алексей, — холодно ответила Елена, но уголки губ дрогнули. — Кофе для командира чёрный, без сахара. Для Максима — зелёный чай.
— Макс опять в режиме «робот»? — усмехнулся Лёха. — Ему бы расслабиться. А то так и инфаркт схватить можно на взлёте.
— Не твоё дело, — отрезала Елена. — Передай. И закрой дверь.
Лёха подмигнул, но послушался. Дверь захлопнулась, отрезая её от мира мужчин, которые управляли этой стальной птицей.
Елена вернулась к буфету, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Она знала, что происходит там, внутри. Громов молча пил кофе...

Аспирантка попадает в междисциплинарный проект, где три профессора представляют конкурирующие научные школы: строгий физик, харизматичный биолог и холодный математик. Каждый хочет видеть её в своей команде, каждый предлагает свой путь к успеху — и свои правила. Поначалу она пытается оставаться нейтральной, но быстро понимает, что «нейтралитет» здесь не работает: её талант становится разменной монетой в их борьбе за гранты и репутацию. Постепенно профессиональные споры переходят в личное пространство, и ей приходится выбирать не только направление исследований, но и, возможно, своё будущее.

Инженер Кира уходит в кругосветку на яхте «Аврора», сбежав от чертежей и офисных дедлайнов. Но вместо романтики её ждут 121 день борьбы: заклинившие лебедки посреди шторма, мертвая зыбь экваториального штиля и вкус соли, который не смыть пресной водой.
Между редкими звонками маме сквозь помехи спутника и ремонтом дизеля в одиночку она учится главному — слышать себя в оглушающей тишине океана. Это честный дневник о том, как починить сломанную мечту своими руками, когда до ближайшего берега тысячи миль холодной бездны.

– Врач сказала: пациентка обратилась самостоятельно, была проинформирована обо всех последствиях, решение приняла сама, вмешательство проведено с ее письменного согласия, – ледяным голосом отчеканил муж.
– Посмотри на меня! – вскрикнула я, заламывая руки. – Я стою перед тобой! Я три дня лежала лицом к стене! Я хотела этого ребенка больше, чем воздуха, я с ним разговаривала, я ему обещала, что все будет хорошо! Саша, посмотри на меня, я не могу есть, не сплю, четвертый день подряд кладу руку на живот и каждый раз опять вспоминаю! Ты же меня знаешь! Ты знаешь меня пять лет! Ты правда думаешь, что я могла поехать и убить нашего ребенка, пока ты в командировке?
Он поверил не мне. Просто растоптал все, что у нас было, потому что его мать так захотела. Я была слишком неподходящей для этой семьи. А когда я решила вывести ее на чистую воду, свекровь начала действовать еще более жестко, и я оказалась в психушке…