Книги в жанре «Драма»

— Мам, зачем тебе свидание? У тебя же я есть.

Мне тридцать девять, я учительница, мать первокурсника и три года как в разводе. Я отлично знаю, что нужно сыну, школе и всем вокруг. Только на простой вопрос — чего хочу я сама — отвечать разучилась.

Антон — врач и разведённый отец шестнадцатилетней дочери. Рядом с ним я снова надеваю любимое платье, покупаю совершенно ненужную сахарницу и вспоминаю, как это — быть не только мамой.

Но у наших детей свои страхи, а у Антона — опасная привычка откладывать честные разговоры. Я не прошу его выбирать между мной и дочерью. Мне нужно своё место в его жизни.

— Лер… ты же домой уехала.
Я застала мужа с любовницей прямо в своём кабинете. Одиннадцать лет брака, общий бизнес и его небрежное: «Клиника вообще-то моя».
В тот же день я сняла кольцо, подписала увольнение по соглашению сторон и ушла к его главному конкуренту — Роману Градову.
Теперь бывший кусает локти, теряет контракты и умоляет вернуться. Но мой новый босс не привык отдавать то, что выбрал сам.

В тексте есть:
#Измена в рабочем кабинете после 11 лет брака
#Сильная героиня, которая не прощает предательства
#Властный и честный босс-соперник
#Полный крах завравшегося бывшего

Эта книга — не летняя романтическая зарисовка. Это тяжелая, гнетущая психологическая драма с элементами мрачного триллера. Текст содержит сцены эмоционального насилия, описание последствий тяжелых травм и патологическую созависимость двух несовместимых героев.
Если ваш инстинкт самосохранения работает исправно — закройте страницу. Вы здесь не найдете катарсиса, морального ориентира или светлого финала. Давайте начистоту. Вы держите в руках триггер. Текст пропитан сценами пассивной агрессии, результатами психологических травм и анатомией нездоровой привязанности.
Это история о том, как два условно совместимых человека верят в здоровые отношения между ними. И то, что сами герои назовут своим счастливым концом, заставит вашу нервную систему биться в припадке тошноты.

Его отец обещал закопать меня вместе с ним, если я не поставлю его сына на ноги.

А потом сказал: поставишь — проси что хочешь.

Четырнадцать месяцев я поднимала с пола чужого сына. Он пошёл. Двенадцать метров, сам, без опоры, при своём отце.

И я попросила единственное, чего этот человек не готов был отдать.

За это у меня отняли должность — за четыре часа. Потом имя. Потом профессию. Потом мужчину, ради которого я всё это терпела: он встал за меня из-за стола при шестнадцати свидетелях — и сел обратно.

Я думала, дно там, где меня при всех назвали обслуживающим персоналом. Потом думала, что дно — это гостиничный номер и чужая женщина в его рубашке.

Я ошибалась дважды.

Потому что только через несколько месяцев я задала правильный вопрос. Не «за что он так со мной», а — зачем человек, оплативший четырнадцать месяцев реабилитации, возит в багажнике сложенное инвалидное кресло сына. Одиннадцать месяцев. В чехле, чтобы не пылилось.

— То есть ты всё решил? Ты предал всю семью!
Мой голос дрожит. Ногти впиваются в ладони. Спокойно, Вика, только держись. Спокойно.
— Конечно решил! Посмотри на Милану и на себя!
В горле встаёт ком. Посмотри на Милану и на себя. Надо же, как это подло и низко звучит. Двадцать пять лет вместе… Я ведь ради него Москву оставила.
— Думаю, ты не будешь препятствовать разводу? И да… Милана беременна! Нам нужна квартира, я выставляю её на продажу!
Сглатываю. Что? Квартира? Наша квартира, в которую вложила большую часть я… Не отдам… Ни за что…
— Ну уж нет, я против! Квартира моя, и ты её не получишь! Ходи в примаках у семьи генерала! То, что ты меня подставил и упрятал за решётку, оболгав моё честное имя, тебе так не сойдёт с рук! Бог есть, Малафеев, и ты это знаешь, как сильно он тебя накажет!
Разворачиваюсь и стучу в железную дверь, чтобы меня выпустили. Слёзы текут по щекам. Это конец, и теперь точно…

Строгий голос нотариуса вывел меня из мыслей. Завещание свекрови было тайной для нас целых полгода.
— Все свое движимое и недвижимое имущество завещаю Бариновой Марии Дмитриевне.
Мой голос срывается от шока и удивления.
— Простите, мы не знаем никого с таким именем. Кто эта Мария Дмитриевна?
— Мария Дмитриевна Баринова,- говорит нотариус. - Семнадцать лет, является внучкой покойной Валентины Ивановны. Мать — Ирина Соболева, отец — Дмитрий Баринов – Ваш муж. Родство подтверждено ДНК-тестом, все документы в порядке. Завещание составлено год назад, заверено нотариально, оспариванию не подлежит.

Я слышу слова «дочь», «ДНК», «отец», и они складываются в одну страшную картину.
У моего мужа есть дочь. Семнадцать лет. И я ничего не знала. Семнадцать лет я жила с мужчиной, который хранил эту тайну от меня.
Развод будет незамедлительным.
В отместку я тоже сохраню одну тайну, которую уже храню у себя под сердцем...

Третья книга цикла. Москва, 1909–1914 гг.
Вера и Илья возвращаются в город, который их не ждет: без денег, без жилья, с ребенком под сердцем.
Их ждет не тихое счастье, а изнурительная борьба: съемные углы, бессонные ночи, бюджет, просчитанный до копейки. Теперь их трое.
Шаг за шагом они выстраивают новую жизнь: растят ребенка, обретают достаток. Меняются и сами: двое закрытых людей учатся быть слабыми друг перед другом и любить не только в молчании. Семьей не становятся в один день.
Но однажды все, что казалось прочным, окажется под угрозой. И тогда станет ясно, что держит их вместе не прошлое, не клятвы, а ежедневный молчаливый выбор быть рядом.
Империя отсчитывает последние мирные годы, трехсотлетие Романовых шумит пиром накануне катастрофы, а в воздухе уже пахнет порохом Первой мировой.
Для тех, кто ценит атмосферную историческую прозу и неспешное, психологически достоверное повествование.

– Анфиса?! – прогрохотал знакомый голос. – Что ты здесь делаешь?
У-упс!
Я выпуталась из мужских объятий и подняла взгляд. Нагорный собственной заносчивой персоной.
Попадос, Фиса!
– Работа...ла.
Демьян молча проходит по мне взглядом и заламывает бровь:
– Горничной? Ты сбежала от обеспеченного отца, чтобы работать в моем отеле, серьезно?
– Я бежала не от отца, а от навязанного мне брака с твоим младшим братцем! – задрала я нос. – И буду премного благодарна, если ты забудешь, что видел меня здесь.
В холле повисла тишина.
Но ненадолго.
Дочка Демьяна перехватила свой синий скейт и сказала с ангельской улыбкой:
– Папочка, я лешила. А давай Анфиса будет моей мамочкой, м?

- Ты обалдел? Я от холода ног не чувствую. Четыре часа на балконе просидела…
- Выходи, — открываю дверцу шкафа и выпускаю любовницу из заточения.
- Я на такое не подписывалась. В следующий раз снимай отель, — возмущается, укутываясь в плед, — Или арендуй квартиру для встреч.
-Малыш, пока на это денег нет. Подожди немного, я жену почти уломал. Если она попросит за меня своего папашу, считай хлебное место в РНТмеде у меня в кармане, — рассуждаю я, — А там и отели, и крутые тачки и курорты…
- Тебе надо спешить. Слышал, что её Велесов объявился?
- В смысле объявился? Воскрес, что ли? Он же несколько лет назад пропал без вести.
- Жень, он не погиб. Живой. Правда, покалеченный... Если не поторопишься, золотые яйца твоя курочка своему бывшему нести начнёт. Арина у тебя сердобольная, выхаживать его начнёт. Ну и сам понимаешь...Любовь у них была. Уверен, что она его забыла?

Максим смотрел на неё. Голос был тихим, но каждое его слово было точным.
— Тебе обязательно кого-нибудь спасать? Варю. Меня. Всех вокруг. Тебе нужен сломанный человек, которого можно чинить. Когда я снова стану нормальным — что ты будешь делать? Искать следующего?
Алиса вытерла руки полотенцем.
— Если тебе проще решить, что мне нужен кто-то сломанный, чем поверить, что я могла захотеть именно тебя — решай. Только без меня.