Книги по тегу «тайны прошлого»: ""
Еще вчера я была наследницей гостиничной империи, сегодня — нищая сирота в доме турецкого партнера отца. Теперь я живу под одной крышей с его внуком, которого ненавижу с детства…
Он смотрит на меня черным, порочным взглядом и даже не скрывает, что ждет бедную русскую сиротку, попавшую в его лапы…
-Я буду называть тебя Кулькедиси… Пепелина… За белоснежный цвет волос, - усмехается, наступая и наматывая прядь на палец,- никто теперь тебя не защитит от меня. Будешь моей игрушкой… Куколкой, которой я отныне буду распоряжаться… Добро пожаловать в турецкую сказку, Золушка...
Он смотрит на меня черным, порочным взглядом и даже не скрывает, что ждет бедную русскую сиротку, попавшую в его лапы…
-Я буду называть тебя Кулькедиси… Пепелина… За белоснежный цвет волос, - усмехается, наступая и наматывая прядь на палец,- никто теперь тебя не защитит от меня. Будешь моей игрушкой… Куколкой, которой я отныне буду распоряжаться… Добро пожаловать в турецкую сказку, Золушка...
— У нас произошла… ошибка, — начинает Киреев, запинаясь. — Несколько лет назад… при одной из процедур ЭКО был использован ваш биоматериал…
Слова оседают в моей голове, как капли яда. Я моргаю, пытаясь понять, правильно ли я его услышал.
— Что? — голос мой режет воздух.
— Простите, господин Громов. Это чудовищное недоразумение. Мы обнаружили всё недавно… после проверок.
— Недоразумение?
— Да, — выдавливает Киреев. — У вас сын. Ему три года.
— Я хочу знать всё, — произношу медленно, каждое слово как удар молота. — Кто она? Как это произошло? Кто эта женщина?
— Мы не можем раскрыть личность матери. Это… нарушение конфиденциальности.
— Нарушение конфиденциальности? — мой голос звенит от ярости.— Поверьте, доктор, вы не хотите видеть меня в суде.
Слова оседают в моей голове, как капли яда. Я моргаю, пытаясь понять, правильно ли я его услышал.
— Что? — голос мой режет воздух.
— Простите, господин Громов. Это чудовищное недоразумение. Мы обнаружили всё недавно… после проверок.
— Недоразумение?
— Да, — выдавливает Киреев. — У вас сын. Ему три года.
— Я хочу знать всё, — произношу медленно, каждое слово как удар молота. — Кто она? Как это произошло? Кто эта женщина?
— Мы не можем раскрыть личность матери. Это… нарушение конфиденциальности.
— Нарушение конфиденциальности? — мой голос звенит от ярости.— Поверьте, доктор, вы не хотите видеть меня в суде.
— Я голая! Если вы обманом стали моим начальником, это не значит, что можете теперь врываться в мой номер без стука! — рванула к стене, пытаясь спрятаться, но, к сожалению, мне было даже нечем прикрыться. — Уходите!
— А то что? — этот наглец сел в кресло, преграждая мне путь. — А ты ничего, Ева Лоренс… Сгодишься. Говорят, сейчас модно заводить служебные романы.
— Только попробуй, Багиров! Я от твоей репутации и камня на камне не оставлю!
— Это мы ещё посмотрим…
У меня была размеренная, спокойная жизнь, пока я не оказалась втянутой в скандал с миллиардером Багировым… Он властный, хитрый, жестокий. А ещё теперь он мой Босс. И что-то мне подсказывает, что спокойной жизни он мне не даст…
— А то что? — этот наглец сел в кресло, преграждая мне путь. — А ты ничего, Ева Лоренс… Сгодишься. Говорят, сейчас модно заводить служебные романы.
— Только попробуй, Багиров! Я от твоей репутации и камня на камне не оставлю!
— Это мы ещё посмотрим…
У меня была размеренная, спокойная жизнь, пока я не оказалась втянутой в скандал с миллиардером Багировым… Он властный, хитрый, жестокий. А ещё теперь он мой Босс. И что-то мне подсказывает, что спокойной жизни он мне не даст…
Обещали командировку на станцию, где продают мускулистых рабов. Глаза открыла под проливным дождём, кругом грязь, слякоть... и меня пытаются убить.
А ещё орк. Здесь есть орк. В рабстве и мускулистый за двоих
А ещё орк. Здесь есть орк. В рабстве и мускулистый за двоих
Париж конца XVIII века. Наивная 14-ти летняя сиротка Мадлен Лаборде попадает в услужение в дом маркизы де Тьерсен и вскоре понимает, что за изящными фасадами аристократических особняков скрываются лицемерие и жестокость.
Сводный брат маркизы — молодой, красивый и развратный Жан-Анри де Тьерсен одним страшным вечером разбивает жизнь девушки.
У Мадлен рождается дочь. Ребёнка приходится отдать в монастырский приют.
Проходит несколько лет, и разгорается пламя Великой революции, вчерашние господа становятся «подозрительными» и изгоями, а вчерашние слуги — судьями. Мадлен забирает дочь из приюта. Вместе с ней она пытается выжить в хаосе революционного Парижа, работая продавщицей зелени в лавке и… неожиданно получает реальный шанс отомстить человеку, сломавшему её жизнь.
Но судьба готовит совершенно иной, куда более неожиданный сценарий. Сценарий, в котором месть и прощение, ненависть и любовь, смерть и спасение переплетутся так тесно, что разделить их будет уже невозможно.
Сводный брат маркизы — молодой, красивый и развратный Жан-Анри де Тьерсен одним страшным вечером разбивает жизнь девушки.
У Мадлен рождается дочь. Ребёнка приходится отдать в монастырский приют.
Проходит несколько лет, и разгорается пламя Великой революции, вчерашние господа становятся «подозрительными» и изгоями, а вчерашние слуги — судьями. Мадлен забирает дочь из приюта. Вместе с ней она пытается выжить в хаосе революционного Парижа, работая продавщицей зелени в лавке и… неожиданно получает реальный шанс отомстить человеку, сломавшему её жизнь.
Но судьба готовит совершенно иной, куда более неожиданный сценарий. Сценарий, в котором месть и прощение, ненависть и любовь, смерть и спасение переплетутся так тесно, что разделить их будет уже невозможно.
Катнора - дитя невозможного союза, предосудительного, преступного. Сама того не ведая, она несет в себе силу двух древних родов, чья кровь слишком могущественна, чтобы не заявить о себе. Героине предстоит вспомнить все, и с этого дня ее мир изменится безвозвратно.
Академия магии, тайные покровители, могущественные артефакты и следы чужой воли - все переплетается вокруг девушки, которая не должна была выжить.
Академия магии, тайные покровители, могущественные артефакты и следы чужой воли - все переплетается вокруг девушки, которая не должна была выжить.
– Отец моего сына – ваш муж, – заявляет коллега так, чтобы слышала вся оперирующая бригада.
В операционной воцаряется гробовая тишина. В моих руках задрожал скальпель.
В этот момент моё сердце разбивается на тысячу осколков, но я не подаю вида. Я хирург, и на моём операционном столе лежит молодая беременная женщина с отслойкой плаценты. От меня зависят две жизни, я не могу отвлекаться, но мерзавка, ассистирующая мне, не унимается.
– Три года назад я забеременела от вашего мужа. Он был моим наставником в ординатуре. После сложного дежурства я зашла к нему в кабинет обсудить интересный клинический случай, а потом… Ваш муж взял меня прямо на своём рабочем столе. Ни с одним мужчиной мне не было так хорошо… Полюбуйся на нашего сына!
Из кармана гадины на стерильный пол операционной падает маленькая фотография, на которой изображён мальчик – полная копия моего мужа.
Три года мерзавец скрывал от меня свою грязную тайну. Я же скрою от него свою – спустя годы бесплодия я, наконец, беременна
В операционной воцаряется гробовая тишина. В моих руках задрожал скальпель.
В этот момент моё сердце разбивается на тысячу осколков, но я не подаю вида. Я хирург, и на моём операционном столе лежит молодая беременная женщина с отслойкой плаценты. От меня зависят две жизни, я не могу отвлекаться, но мерзавка, ассистирующая мне, не унимается.
– Три года назад я забеременела от вашего мужа. Он был моим наставником в ординатуре. После сложного дежурства я зашла к нему в кабинет обсудить интересный клинический случай, а потом… Ваш муж взял меня прямо на своём рабочем столе. Ни с одним мужчиной мне не было так хорошо… Полюбуйся на нашего сына!
Из кармана гадины на стерильный пол операционной падает маленькая фотография, на которой изображён мальчик – полная копия моего мужа.
Три года мерзавец скрывал от меня свою грязную тайну. Я же скрою от него свою – спустя годы бесплодия я, наконец, беременна
— Стеша, открой! Что за шутки? Это совсем не смешно! — барабанит в запертую дверь спальни Захар.
— Я вовсе не шучу, — отвечаю я, продолжая держать ручку и ведя отчаянную борьбу с самой собой. — Какой же это фиктивный брак, если мы будем спать вместе?
Я танцовщица, у которой нет ничего, кроме мечты. Он — байкер-мажор, который рискует всем, чтобы доказать свою свободу. Наше знакомство началось с недоразумения и дурацкого пари, продолжилось выгодным предложением, результатом которого стал фиктивный брак. Для меня это способ расплатиться с отцовскими долгами, для него — первый шаг к открытию своего бизнеса. Я выполню свою часть договора, хотя сердце хочет совсем другого. Но готов ли к этому Захар? И что за тайну скрывает прошлое наших семей?
— Я вовсе не шучу, — отвечаю я, продолжая держать ручку и ведя отчаянную борьбу с самой собой. — Какой же это фиктивный брак, если мы будем спать вместе?
Я танцовщица, у которой нет ничего, кроме мечты. Он — байкер-мажор, который рискует всем, чтобы доказать свою свободу. Наше знакомство началось с недоразумения и дурацкого пари, продолжилось выгодным предложением, результатом которого стал фиктивный брак. Для меня это способ расплатиться с отцовскими долгами, для него — первый шаг к открытию своего бизнеса. Я выполню свою часть договора, хотя сердце хочет совсем другого. Но готов ли к этому Захар? И что за тайну скрывает прошлое наших семей?
- Маша, ты виновата в моих изменах, - снисходительно сказал Андрей, и стал загибать пальцы, - вот смотри.
Слезы текли по щекам. Он 20 лет жил с моей сестрой. У них трое детей и она беременна четвертым. Но муж решил обвинить меня.
- Что смотреть, Андрей? Что ты предатель?
- Нет, Женя родилась, потому что ты страдала по Леше и Стасу. Кто виноват? Ты.
Я не могла в это поверить. Ведь он знал, как мне было плохо от гибели мужа и сына.
- Лариса родилась, потому что мне не хватало твоего внимания, - Андрей загнул второй палец, - карьера, карьера. В голове одни гостиницы.
Мне хотелось крикнуть, что он тоже хорош. Вместо того, чтобы быть рядом, помогать мне, только о строительстве думал. Но я продолжала молчать.
- Миша родился из-за твоей полноты, - муж оглядел мою фигуру, - вот Владу после двух родов не разнесло, а ты была похожа на бегемота. Куда это годится? Я люблю красоту во всем.
Я была раздавлена. На каждую измену у него есть причина. Во всем виновата я.
Слезы текли по щекам. Он 20 лет жил с моей сестрой. У них трое детей и она беременна четвертым. Но муж решил обвинить меня.
- Что смотреть, Андрей? Что ты предатель?
- Нет, Женя родилась, потому что ты страдала по Леше и Стасу. Кто виноват? Ты.
Я не могла в это поверить. Ведь он знал, как мне было плохо от гибели мужа и сына.
- Лариса родилась, потому что мне не хватало твоего внимания, - Андрей загнул второй палец, - карьера, карьера. В голове одни гостиницы.
Мне хотелось крикнуть, что он тоже хорош. Вместо того, чтобы быть рядом, помогать мне, только о строительстве думал. Но я продолжала молчать.
- Миша родился из-за твоей полноты, - муж оглядел мою фигуру, - вот Владу после двух родов не разнесло, а ты была похожа на бегемота. Куда это годится? Я люблю красоту во всем.
Я была раздавлена. На каждую измену у него есть причина. Во всем виновата я.
Мне сорок пять, и начинать жизнь с нуля я совершенно не планировала. Особенно — в другом мире.
Один шаг через неправильную дверь, и вместо своей кухни я получаю разорённую кондитерскую, гору долгов и всего тридцать дней, чтобы спасти её от гильдии.
Есть только одна проблема. По древнему закону каждый день мою сладость должен принимать городской дракон Эйден Краст — мужчина, который двенадцать лет ненавидит эту кондитерскую и принципиально ничего здесь не покупает.
Что ж, у меня за плечами двадцать лет работы с сахаром, у него — драконье пламя, а у нас обоих слишком упрямый характер.
Вот только скоро выяснится, что сохранить «Белую карамель» гораздо проще, чем разобраться, почему наше совместное пламя повторяет катастрофу двенадцатилетней давности.
Тридцать дней. Одна кондитерская. Один очень несговорчивый дракон.
И второй шанс, которого я совсем не ждала.
Один шаг через неправильную дверь, и вместо своей кухни я получаю разорённую кондитерскую, гору долгов и всего тридцать дней, чтобы спасти её от гильдии.
Есть только одна проблема. По древнему закону каждый день мою сладость должен принимать городской дракон Эйден Краст — мужчина, который двенадцать лет ненавидит эту кондитерскую и принципиально ничего здесь не покупает.
Что ж, у меня за плечами двадцать лет работы с сахаром, у него — драконье пламя, а у нас обоих слишком упрямый характер.
Вот только скоро выяснится, что сохранить «Белую карамель» гораздо проще, чем разобраться, почему наше совместное пламя повторяет катастрофу двенадцатилетней давности.
Тридцать дней. Одна кондитерская. Один очень несговорчивый дракон.
И второй шанс, которого я совсем не ждала.
Выберите полку для книги