Читать и слушать книги
— Варя, ты живого грузина когда-нибудь видела?
— В кино видела.
— Капец, — с чувством произносит она. — У тебя месяц. Или ты находишь настоящего мужчину, настоящую Грузию и яйца для собственного героя, или мы выпускаем книгу под названием «Георгий и вычет за лечение».
Так я оказываюсь в Кахетии.
В регионе виноградников, гор, старинных монастырей и мужчин, которых моя редакторша зачем-то представляет отдельным биологическим видом.
— В кино видела.
— Капец, — с чувством произносит она. — У тебя месяц. Или ты находишь настоящего мужчину, настоящую Грузию и яйца для собственного героя, или мы выпускаем книгу под названием «Георгий и вычет за лечение».
Так я оказываюсь в Кахетии.
В регионе виноградников, гор, старинных монастырей и мужчин, которых моя редакторша зачем-то представляет отдельным биологическим видом.
— Рита, — произнёс он глухо.
— М-м?
— Ты играешь с огнём.
— Я уже слышала это в кабинете. Чем закончилось — помните?
Он перевернулся на спину. Резко. Его глаза, прищуренные от солнца, смотрели на меня в упор. Плавки уже не скрывали его настроения.
— Здесь могут увидеть, — сказал он. Но в голосе не было протеста. Только предвкушение.
— Здесь никого нет, — ответила я. — Кроме нас.
Парень изменил мне прямо во время семейного отдыха. Но я не из тех, кто будет страдать и плакать. Я из тех, кто будет мстить. И не с кем попало, а с отцом этого проклятого изменщика…
— М-м?
— Ты играешь с огнём.
— Я уже слышала это в кабинете. Чем закончилось — помните?
Он перевернулся на спину. Резко. Его глаза, прищуренные от солнца, смотрели на меня в упор. Плавки уже не скрывали его настроения.
— Здесь могут увидеть, — сказал он. Но в голосе не было протеста. Только предвкушение.
— Здесь никого нет, — ответила я. — Кроме нас.
Парень изменил мне прямо во время семейного отдыха. Но я не из тех, кто будет страдать и плакать. Я из тех, кто будет мстить. И не с кем попало, а с отцом этого проклятого изменщика…
— Что вы здесь делаете? — голос босса звучит ледяно, но я чувствую, как он смотрит на меня совсем не по-начальнически.
— Праздную пятницу, Кирилл Максимович, — отвечаю я, поправляя глубокий вырез платья, которое взяла у подруги. — Вы же не против?
Он молчит. Смотрит на меня, будто видит впервые. Хотя я работаю в его компании уже полтора года. Серой мышью. Незаметной аналитиком, которую никто никогда не замечал.
— Я тебя не узнал, — говорит он тихо.
— Естественно, — усмехаюсь я, пряча дрожь. — Вы никогда меня не видели. Я просто сотрудница. Та, что считает ваши деньги.
— А сейчас?
— Сейчас я просто девушка. Которая случайно оказалась в вашем кабинете.
— Ты не просто девушка, — говорит он. — Ты — та, кого я искал, сам не зная об этом.
Я смеюсь, хотя внутри всё дрожит. Я не должна ему верить. Я знаю, кто он — владелец биржи, красавчик, который меняет девушек как перчатки.
— Я не верю в сказки, Кирилл Максимович.
— Праздную пятницу, Кирилл Максимович, — отвечаю я, поправляя глубокий вырез платья, которое взяла у подруги. — Вы же не против?
Он молчит. Смотрит на меня, будто видит впервые. Хотя я работаю в его компании уже полтора года. Серой мышью. Незаметной аналитиком, которую никто никогда не замечал.
— Я тебя не узнал, — говорит он тихо.
— Естественно, — усмехаюсь я, пряча дрожь. — Вы никогда меня не видели. Я просто сотрудница. Та, что считает ваши деньги.
— А сейчас?
— Сейчас я просто девушка. Которая случайно оказалась в вашем кабинете.
— Ты не просто девушка, — говорит он. — Ты — та, кого я искал, сам не зная об этом.
Я смеюсь, хотя внутри всё дрожит. Я не должна ему верить. Я знаю, кто он — владелец биржи, красавчик, который меняет девушек как перчатки.
— Я не верю в сказки, Кирилл Максимович.
— Вы здесь одна? — спрашивает он, и в его голосе — лёгкая дерзость.
— Отдыхаю от работы, — отвечаю я и смотрю на него. На троих. Таких разных и таких невероятных.
— А я думал, красивые женщины не бывают одни на курортах, — усмехается второй, и от его улыбки я таю.
— Оказывается, бывают, — говорю я. — И не всегда ищут приключений.
— А если приключение само найдёт тебя? — третий смотрит серьёзно, и я чувствую — он не шутит.
Я приехала в Египет, чтобы сбежать от серой офисной жизни. Три года без отпуска, три года забытых желаний. Я думала, что разучилась чувствовать. Что моя жизнь — это только работа, кот и пустой холодильник.
Но они появились. Трое. Кавказцы с горячими сердцами и стальными характерами. Один — серьёзный и надёжный, как скала. Второй — страстный и дерзкий, как пламя. Третий — весёлый и лёгкий, как ветер.
Они дали мне то, чего я была лишена: внимание, нежность, страсть. И эту безумную, щемящую надежду, что даже в тридцать три можно начать всё сначала.
14 дней рая.
— Отдыхаю от работы, — отвечаю я и смотрю на него. На троих. Таких разных и таких невероятных.
— А я думал, красивые женщины не бывают одни на курортах, — усмехается второй, и от его улыбки я таю.
— Оказывается, бывают, — говорю я. — И не всегда ищут приключений.
— А если приключение само найдёт тебя? — третий смотрит серьёзно, и я чувствую — он не шутит.
Я приехала в Египет, чтобы сбежать от серой офисной жизни. Три года без отпуска, три года забытых желаний. Я думала, что разучилась чувствовать. Что моя жизнь — это только работа, кот и пустой холодильник.
Но они появились. Трое. Кавказцы с горячими сердцами и стальными характерами. Один — серьёзный и надёжный, как скала. Второй — страстный и дерзкий, как пламя. Третий — весёлый и лёгкий, как ветер.
Они дали мне то, чего я была лишена: внимание, нежность, страсть. И эту безумную, щемящую надежду, что даже в тридцать три можно начать всё сначала.
14 дней рая.
Я стала женой человека, который ждал у алтаря мою сестру.
Виктория сбежала с другим за час до церемонии, а родители умоляли меня спасти семью от позора. Всего-то — надеть её платье, опустить фату и выйти к алтарю. Никто не заметит подмены. Заметили. Он поднял вуаль, и в его серых глазах вместо любви полыхнула ледяная ярость. «Ты для меня — пустое место», — процедил он. Но брак всё равно состоялся.
Виктория сбежала с другим за час до церемонии, а родители умоляли меня спасти семью от позора. Всего-то — надеть её платье, опустить фату и выйти к алтарю. Никто не заметит подмены. Заметили. Он поднял вуаль, и в его серых глазах вместо любви полыхнула ледяная ярость. «Ты для меня — пустое место», — процедил он. Но брак всё равно состоялся.
Я разочаровалась в мужчинах и решила, что отныне в моей жизни не будет любви. Только голый расчет, ведь нельзя разбить сердце, если ему все равно.
Игорь был идеальным вариантом. Вдовец. Все еще в относительно неплохой форме, хоть и старше меня в два раза. А главное — сказочно богат. Мы готовились к свадьбе, и все шло по плану, пока из армии не вернулся его сын.
Высокий, с подтянутым натренированным телом и холодным презирающим взглядом, Артем ворвался в мою жизнь и перевернул ее вверх дном, а я не заметила, как наша вражда переросла в запретную страсть.
— Я сказала, выйди, — повторила я, но голос предательски дрогнул.
— А если не выйду? Что ты тогда будешь делать, рыжик?
Он остановился совсем рядом. Слишком близко. Так, что протяни он руки, мог бы без труда сорвать с меня полотенце.
— Я закричу.
— Кричи, — хмыкнул он. — Дома никого нет.
Игорь был идеальным вариантом. Вдовец. Все еще в относительно неплохой форме, хоть и старше меня в два раза. А главное — сказочно богат. Мы готовились к свадьбе, и все шло по плану, пока из армии не вернулся его сын.
Высокий, с подтянутым натренированным телом и холодным презирающим взглядом, Артем ворвался в мою жизнь и перевернул ее вверх дном, а я не заметила, как наша вражда переросла в запретную страсть.
— Я сказала, выйди, — повторила я, но голос предательски дрогнул.
— А если не выйду? Что ты тогда будешь делать, рыжик?
Он остановился совсем рядом. Слишком близко. Так, что протяни он руки, мог бы без труда сорвать с меня полотенце.
— Я закричу.
— Кричи, — хмыкнул он. — Дома никого нет.
— Ты уволена, Полина!
— Попробуй, Роман Геннадиевич. Только кто тогда спасёт твой проект?
Она — единственная, кто не боится его ледяного взгляда. Он — строгий босс, который мечтает выгнать её, но каждый раз она выворачивает всё так, что виноватым остаётся он. Вместо того чтобы бояться, она смеётся ему в лицо. Вместо того чтобы уволить, он смотрит на неё с восхищением.
Когда она врывается к нему в кабинет в свой день рождения с бутылкой виски и без тормозов, он понимает: эта игра зашла слишком далеко. Но сможет ли он признать, что проиграл? Или она научит его, что увольнение — не самое страшное, что может случиться между начальником и подчинённой?
— Попробуй, Роман Геннадиевич. Только кто тогда спасёт твой проект?
Она — единственная, кто не боится его ледяного взгляда. Он — строгий босс, который мечтает выгнать её, но каждый раз она выворачивает всё так, что виноватым остаётся он. Вместо того чтобы бояться, она смеётся ему в лицо. Вместо того чтобы уволить, он смотрит на неё с восхищением.
Когда она врывается к нему в кабинет в свой день рождения с бутылкой виски и без тормозов, он понимает: эта игра зашла слишком далеко. Но сможет ли он признать, что проиграл? Или она научит его, что увольнение — не самое страшное, что может случиться между начальником и подчинённой?
Он стоял в тени её комнаты и смотрел, как она спит.
Два года. Каждую ночь.
Он — телохранитель. Она — сестра босса. Их любовь — запретная. Их страсть — на пределе.
Он готов уничтожить любого, кто посмотрит на неё.
«Ты пахнешь домом», — шептал он.
«Ты — мой дом», — отвечала она.
«Аромат твоей кожи» — тёмный роман о том, как один мужчина готов уничтожить мир, чтобы защитить свою женщину.
18+ 🔥
Два года. Каждую ночь.
Он — телохранитель. Она — сестра босса. Их любовь — запретная. Их страсть — на пределе.
Он готов уничтожить любого, кто посмотрит на неё.
«Ты пахнешь домом», — шептал он.
«Ты — мой дом», — отвечала она.
«Аромат твоей кожи» — тёмный роман о том, как один мужчина готов уничтожить мир, чтобы защитить свою женщину.
18+ 🔥
Чемодан застрял в дверном проёме, и это первое, что случилось в новой жизни Миланы — а не что-то красивое. Дом отчима пахнет лимоном и хлоркой, у него в холодильнике всё разложено по полочкам, а деньги на кабинетном столе — «не воруй, возьми, если нужно». Три месяца как нет месячных. Развод. И один взгляд поверх очков, от которого подгибаются колени.
Дальше — клиника, где приём почему-то длится дольше протокола, интерн с зелёными глазами, который слишком долго смотрит, и мужчина, который вместо «люблю» говорит «ты моя» — и почему-то от этого страшнее.
— Ты боишься меня?
— Я не знаю.
— Правильно. Ты должна бояться.
Никаких красивых объяснений. Он просто ждёт, пока она сама сделает шаг. И она делает.
Дальше — клиника, где приём почему-то длится дольше протокола, интерн с зелёными глазами, который слишком долго смотрит, и мужчина, который вместо «люблю» говорит «ты моя» — и почему-то от этого страшнее.
— Ты боишься меня?
— Я не знаю.
— Правильно. Ты должна бояться.
Никаких красивых объяснений. Он просто ждёт, пока она сама сделает шаг. И она делает.
— Девушка, можно нам чай с мятой? — спрашивает старший. Голос низкий, с кавказским акцентом, и я чувствую, как от одного звука внутри всё переворачивается.
Я — Ксюша. Официантка в питерском кафе. Простая, дерзкая, с формами, которые мужчины замечают раньше, чем мои глаза. Я привыкла отшивать наглых туристов и не верить в сказки.
Но эти двое — другие.
Кавказцы. Воспитанные, строгие, подкачанные.
Белые ночи Питера, прогулки по крышам, поцелуи, которые сводят с ума. И два мужчины, которые хотят меня. Оба. Одновременно.
Но лето заканчивается. Им пора уезжать. А мне — решать: остаться с воспоминаниями или рискнуть всем ради любви, которая не вписывается ни в какие рамки?
Они сказали, что я — их жизнь. Но что, если жизнь — это то, что мы выбираем сами?
Я — Ксюша. Официантка в питерском кафе. Простая, дерзкая, с формами, которые мужчины замечают раньше, чем мои глаза. Я привыкла отшивать наглых туристов и не верить в сказки.
Но эти двое — другие.
Кавказцы. Воспитанные, строгие, подкачанные.
Белые ночи Питера, прогулки по крышам, поцелуи, которые сводят с ума. И два мужчины, которые хотят меня. Оба. Одновременно.
Но лето заканчивается. Им пора уезжать. А мне — решать: остаться с воспоминаниями или рискнуть всем ради любви, которая не вписывается ни в какие рамки?
Они сказали, что я — их жизнь. Но что, если жизнь — это то, что мы выбираем сами?
Выберите полку для книги