Читать и слушать книги

– Я тебе изменяю, Настя. Знакомься, это моя любовница, – муж кивком головы указывает на белокурую девчонку, которой на вид не больше восемнадцати лет.
Я узнаю её. Это дочь нашего главного врача…
– Как давно ты спишь с ней? – кричу, срывая голос.
– Полгода, – хмыкает мерзавец. – Раз уж ты обо всём узнала, хочу сказать, что я тебя бросаю. Наша семья – ошибка, которую я намерен исправить, – натягивает на себя халат.
– Почему, Костя? – чуть ли не плачу. – У нас ведь всё было хорошо…
– Это ты так думаешь. Я женился на тебе только потому, что ты забеременела и отказалась делать аборт. Думал, стерпится-слюбится, но нет. А Кристиночка… С ней легко и весело. К тому же её папаша-главврач ко мне очень благосклонен, ведь его единственная дочурка безумно в меня влюблена.
Гад ухмыляется, и я понимаю – он давно это спланировал.
Он бросил меня и шестилетнюю дочь ради карьеры, связей и амбиций. Но восемнадцать лет спустя судьба снова столкнула нас. И я больше не позволю сделать себе больно.

— Простите, но я не могла его не впустить, — выдает нервно домработница, встречая возле забора.
— Кого?
Она открывает дверь в мой же двор и указывает ладонью.
— Его.
На идеально подстриженном газоне медленно, но верно вырастает палатка. Мальчишка вертится вокруг неё, натягивая растяжки и забивая колышки, чтобы строение было устойчивым.
— Это кто? — спрашиваю ошарашенно.
Мальчик оборачивается, и по веснушкам на курносом носу я его узнаю.
— Твой сын, — фыркает Артём недовольно.
— Что ты тут делаешь?
— Мама не может из-за меня лечь в больницу. Бабушка хотела меня тебе подкинуть, и я решил сделать это сам. Я буду с тобой жить, но на своих условиях. Не потесню, и запасы у меня есть, — кивает на рюкзак. — Мы можем даже не общаться. Так даже будет лучше.
Ну да… Я в доме, сын в палатке. Вообще шикарно…

Я повернула ручку, потянула дверь и замерла.
В шкафу был мужчина.
Высокий, широкоплечий, с темными волосами, взлохмаченными так, будто он только что проснулся… или занимался чем-то куда более интересным. Белая рубашка была расстегнута почти до пояса, открывая рельефный пресс и дорожку темных волос, уходящую вниз. Галстук болтался на шее жалкой тряпкой. А на ключице алел след помады — ярко-вишневый, вызывающий, как пощечина.
Он поднял на меня взгляд. Глаза — металлически-серые, почти стальные — полыхнули чем-то опасным и одновременно отчаянным.
— Если меня найдут, я труп, — выдохнул он хрипло, прижимая палец к губам.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то остроумное, но мозг завис. Прямо как старый компьютер при попытке запустить «Фотошоп». Потому что этот мужчина был… нереальным. Вблизи — еще хуже. Четкая линия скул, легкая небритость, губы, которые, кажется, знают, как делать неправильные вещи правильно. И этот запах — древесный, терпкий, с нотками чего-то запретного.

- Да что ты привязался ко мне, нерусь ты! – я хлопала по спине этого огромного детину, который не то, что говорил, но даже стонал с немецким акцентом.
- Тасия, я хочу изучать, как это по-русски… твои внутренности…
- ЧТО?! Ты маньяк, что ли?
- Ты и правда мне интересна… как женщина.
- Слава Богу не как мужчина, ох уж эти ваши европейские ценности… но внутренности-то тебе мои зачем?! – «малой» ходил и пытался сообразить, где и что он сказал не так… Гуглил в телефоне что-то, вздыхал…
- Внутренний мир, Тасия… пусти меня в свой внутренний мир… - каков романтик!!! На каких сайтах ты сидишь, интересно… в пинтересте для пикаперов милф в разводе?
Ну я и впустила. Прямо там, на лайнере. В своей каюте.
Ибо кроме бывшего мужа моим внутренним миром не интересовался никто. А заинтересованности от такого наглого экземпляра мне явно не хватало…

— Какая же ты некрасивая, Диана, — говорит жестокий Мурад Асхадов, глядя мне в глаза, — гадкий утёнок, жалкий и забитый собственной семейкой… мне ты подходишь идеально.
Сердце в груди замирает от этих слов.
— Подхожу? Но… для чего?
Этот богатый и опасный кавказский мужчина приехал к нам, чтобы заключить контракт с моим отцом и спасти нашу семью от нищеты.
Но из-за одной моей маленькой оплошности подписание контракта срывается, семья в отчаянии, Мурад в ярости…
И в качестве наказания он хочет забрать меня с собой.
Но совсем не для утех, участь моя гораздо хуже…

—Сексуальный орган? Серьезно? В мужчине главный и единственный сексуальный орган — это мозг. Интеллект, культура общения, уважение к чужим границам и умение вести диалог. А у этого каменного истукана мозг — это явно самое слабое место! Он привык всё решать ором, басом и давлением. Уверена, там вместо извилин только гранитная крошка!
—Почему это слабое место? — глухой, низкий и до боли знакомый бархатный бас раздается прямо за нашими спинами.
От этого звука у меня перехватывает дыхание. Я резко поворачиваюсь — в дверном проеме стоит Марк Константинович.
—Вы… как вы сюда вошли?! — проблеяла я, выпрямляя спину и судорожно застегивая верхнюю пуговицу блузки, хотя она и так застегнута наглухо. — Офис закрыт! Точнее… мы еще не принимаем клиентов!
—Дверь была открыта, Маруся, — ухмыляется Воронов, не сдвигаясь с места. — А по поводу мозга… Забавно слышать подобные умозаключения от женщины, которая путает эмоциональную экспрессию с когнитивным дефицитом.

Одиннадцать лет я считала, что мне повезло с мужем.

Он не пил, не поднимал руку, помнил, какое печенье я люблю. Обнимал за плечи и говорил: «Куда ты денешься, Арин. Ты же моя». И я таяла.

Я просто не знала, что он произносит это не как признание. Как факт.

Я готовилась к скандалу. К «это не то, что ты думаешь», к вранью, к дурацким оправданиям про партнёров и корпоративы — у меня на каждое был готов ответ.

А он сел напротив, спокойно, будто мы сверяли накладную, и стало ясно: он ждал этого разговора дольше, чем я.

Он не боялся, что я узнаю. Он знал, что узнаю. Он просто хотел успеть первым.

У меня дочь восьми лет, ипотека на девять и смена с восьми утра. У него — то, о чём я одиннадцать лет не догадывалась. И он выложил это на стол между нами так же аккуратно, как складывал мои документы обратно под солонку.

— Тебе некуда идти, — сказал он.

Он не соврал ни одним словом.

Он только не учёл, что «некуда идти» и «остаться с тобой» — это давно не одно и то же.

В нашей Ольховке я была не первой красавицей и даже не второй! Тридцать шестой размер ноги, пятьдесят шестой всего остального и под боком Ромка Лужин, твердящий что таких как я, жирух, замуж никто не берет, должна быть ему благодарна, что мужик хоть есть рядом.
А потом я взяла под опеку Гришку и Нюту и Ромка сказал: сдай обратно, особенно младшую, мало того что с прицепом, так еще и аутистку на горб повесила. Отец у них без вести пропавший, военный, глядишь, объявится и заберёт.
Он объявился, да, пришёл к моей калитке, показал документы и сказал, что дети его и он их забирает.
Мне бы отпустить, переболеть и выстрадать, но я, дура, пустила его в дом, кто ж знал, что вместо семьи и шанса на счастье он мне нож в спину вставит.

— Ты всегда считал девушек до тридцати детьми... А сам уходишь к молодой любовнице? — заставляю стоять себя ровно.
— Нет, не к молодой, — отрезает муж. — Я предпочитаю женщин постарше, чтобы и фигурка была ого-го и Пушкина с Маяковским могла пересказать. Сама знаешь, только тело меня не привлекает.
— А как же я?
— Тридцать лет — слишком много для брака с одной женщиной! Не хочу на смертном одре жалеть, что никого кроме тебя не пробовал. И вообще, сейчас речь не о тебе, а обо мне! Я тебя всю жизнь на пьедестал ставил, выполнял все твои капризы... пора уже и мне почувствовать вкус жизни. Но ты не переживай, если мне понадобится чье-то заботливое крылышко, я знаю, где тебя найти.

Два года муж "чувствовал вкус жизни".
Два года развлекался с моей ровесницей — бывшей женой генерала.
Два года он никак не мог дать мне развод, то и дело ссылаясь на непредвиденные обстоятельства.

Пока мы не встретились случайно, и он не заявил:

Иду по коридору на цыпочках, улыбаясь про себя. Дверь в спальню приоткрыта, и я уже готовлюсь весело крикнуть: "Сюрприз!" – но слова застывают у меня в горле.
То, что я вижу, не укладывается в голове. Мой мозг отказывается понимать, обрабатывать увиденное. На нашей кровати, на наших белых простынях, лежат двое. Мужчина и женщина. Они обнимаются, целуются, их тела переплетены.
Мужчина – это мой муж Михаил.
Женщина – это моя мать. Ирина Сергеевна. Её седеющие волосы распущены по подушке, на которой обычно сплю я.
Время останавливается. Я стою в дверях и не могу сдвинуться с места, не могу вдохнуть, не могу отвести взгляд. Это какой-то кошмар, галлюцинация, что угодно, только не реальность.