Читать и слушать книги

— Коля, — киваю в сторону девушки рядом с диджеем. — Кто такая?
Он щурится, всматриваясь.
— Так это Надька. Директор клуба. Организует всё, кружки ведёт. Сирота, из детдома. Снимает угол у тётки своей.
— Смотрит на меня постоянно, — замечаю я.
— Ага, — Серёга усмехается. — Тоже заметил. Глаз не сводит.— Он моментально оживляется. — Слышь, Коль, тут байка ходит. Говорят, она девственница.
Я чуть не давлюсь колой.
— Мне не даст, пробовал подкатить. Это тебя у нас бабы любят как кошки. Я на твоём месте не растерялся бы, — Серёга ухмыляется. — Давай на спор. Сегодня. Или завтра. Переспи с ней, проверь. Врут или нет? Хоть повеселимся.
— Если пересплю, то что?
— Мы с Колей ставим ящик коньяка.

— …ты моя сладкая девочка… — говорил Артур вполголоса, мурлыкающе, сладко. — Завтра увидимся. Я забегу к тебе после работы на часик.
— Дурочка моя, она ничего не подозревает, — сказал муж в трубку любовнице.
— Он усмехнулся в трубку. — Да никчёмная она. После второго ребёнка ни ума, ни красоты. Дура дурой, сидит с детьми, ничего не видит.

Я слышала каждое слово. И каждое слово разбивало мне сердце.

Евсей садится в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. Алиса остаётся стоять, как статуя.
— Нам надо поговорить, Полина. Хочу, чтобы ты всё поняла и приняла правильно. Без истерик, без сцен.
Без истерик. Без сцен. Он просит меня вести себя прилично, когда его лиелодрама юбовница стоит в моей гостиной. Нормально? Нет, не нормально!
— Я слушаю, — киваю, опускаясь обратно в кресло. Руки лежат на подлокотниках, спина прямая. Всё как учили.
— Алиса ждёт ребёнка, — произносит он. Обыденно. Ровно. Как о погоде. — Моего ребёнка. Я принял решение. Мы с ней будем жить вместе. А тебе нужно съехать.

❤️САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА В ПЕРВЫЕ ДНИ!

Я осмелился спросить:

- Вы – инопланетянин?

Мужчина кивнул. О, этот незабываемый кивок! Меня захлестнула такая волна восторга, что я сумел только вымолвить:

- А откуда?

Рука мужчины медленно поднялась, задержалась, словно он на секунду задумался, глядя в потемневшее небо, и указала в том направлении, которое я, когда вырос и вернулся в Тихвин, не раз сверял с картами звёздного неба:

- Вы зовёте это созвездием Цефей.

Акцент! Он говорил с небольшим акцентом. На миг у меня мелькнула мысль, что, возможно, надо мной пытается подшутить иностранец; но чувство чего-то совсем чужого, не покидавшее меня с той минуты, как я впервые разглядел его лицо в сумраке, вновь заставило меня поверить, что передо мной нечто более экзотическое.

- Я пока не знаю никаких созвездий, – вынужден был сознаться я. – Мы в школе не проходили.

Незнакомец, никак не реагируя на мои слова, вновь склонился над пыльной дорожкой. Были слышны хрипы; казалось, он хочет сделать вдох, но не может...

«У тебя нет работы. Нет денег. Нет своего угла. Ты хоть раз считала, сколько ты стоишь без меня?»

Десять лет я была женой Кирилла Вяземского. Улыбалась на его благотворительных вечерах, выбирала платья с закрытой спиной и умела объяснить в травмпункте про ступеньки.

А потом сказала слово «развод».

Он не кричал. Не разбил ни одной тарелки. Мой муж вообще никогда не выходит из себя — он просто заранее знает, чем всё закончится.

Он и дочь не станет отнимать силой. Ему это не нужно. Её отдадут ему сами — по закону, с печатями и подписями.

И знаете, что оказалось самым страшным? Мне не пришлось доказывать, что он меня бил.

Мне пришлось доказывать, что я нормальная.

Потому что к тому моменту все вокруг уже точно знали: со мной что-то не так. Врачи. Соседи. Полиция.

У него — деньги, связи и бумага на каждый мой шаг.
У меня — ничего.

Он рассчитал всё. Кроме одного.

Десять лет он учил меня молчать — и ни разу не проверил, что я запомнила.

Муж стоит на коленях перед моей сестрой. Она сидит на кровати в белом коротком наряде похожем на балетную пачку и свадебное платье одновременно.
На столе — торт. С зажжённой свечой посередине. Одной из тех, что я купила вчера для своего торта.
Лера продолжает удивлять. Ни капли смущения или раскаяния на лице. Она словно ждала моего появления.
— С тридцатипятилетием, сестрёнка! — она смеётся, обхватывает его голову руками, не позволяя ему обернуться. — Ты уже старая. У тебя даже детей нет. А вот у нас будут.
Руслан поворачивается. Лицо предателя спорит белизной с платьем «почти невесты».
— Ева... я могу объяснить...— чуть заикаясь, выдаёт он любимую фразу подонков.

❤️ САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА КНИГИ В ПЕРВЫЕ ДНИ ПРОДАЖ!

– Сегодня всё заканчивается, – произносит он ровным, деловым голосом без прежней влюблённой восторженности.
– Что… что заканчивается?– переспрашиваю заикаясь.
– Роман, Арина. Наш прекрасный, волшебный короткий роман… – Он встаёт, и идёт к стулу, на котором аккуратно сложена его одежда. – Все романы когда-нибудь заканчиваются, – продолжает он.– Наш – сегодня.
Мозг отказывается обрабатывать его слова. Он шутит? Это странная, неуместная шутка!..
– Ты… что ты говоришь? – собственный голос кажется тонким, как стекло. – Сегодня мы идём в ЗАГС. Ты сам… предложил. Вчера.
Он застёгивает ремень, щелчок пряжки звучит оглушительно громко.
– Вчера был прекрасный вечер. И ты была прекрасна. Игра стоила свеч. Но сегодня утром у меня самолёт в Москву. Дела не ждут! – Он надевает рубашку, не глядя на меня. – Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень… трогательно.

❤️ ❤️ ❤️ ❤️ ❤️ ❤️ ❤️

Потеряв любовь всей моей жизни, все, что я хочу, остаться наедине со своим горем. Но я не могу замыкаться в себе, утопая в отчаянии и боли. Мне нужно заботиться о моей маленькой дочери.
Я не справляюсь один. К сожалению, даже помощи моих друзей, беркутов, недостаточно.
И тогда в мою жизнь входит она.
Нежная. Неземная.
Бегущая от своих собственных демонов.
Благословение для моей дочери.
Проблема для меня.
Я не должен думать о няне моей малышки так скоро после смерти любимой жены.

Но сколько бы я ни сопротивлялся этому притяжению, вынужден признаться себе: она единственная возвращает меня к жизни.
Она одна заставляет меня заново дышать.

* * *
# Отец-одиночка
# Очень эмоционально и жизненно
# Чувственно и откровенно

Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка.
Алексей оборачивается. Его лицо белеет.
— Оля?..
Я не могу издать ни звука. Горло сжалось.
— Оля, ты не так поняла! — Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили.
— В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней?
Катерина нарочито медленно поправляет халат на плече.
— Ольга Викторовна, какая может быть ревность?.. — говорит она спокойно, почти снисходительно. — Мы все на нервах. Алексей Игоревич помог мне снять стресс. Как коллега.
От намёка на поддержку «коллеги» темнеет в глазах.
— Молчи, — шиплю я ей. Смотрю на него: — Ты. С ней. Здесь.
— Мы разговаривали! — выдаёт он глупость за глупостью. — Обсуждали тактику! Сложная была операция, ты же понимаешь...

Она умерла одна в хосписе. Муж-миллиардер даже не пришёл попрощаться.

А потом она открыла глаза — и снова стояла на своей кухне. Ей снова двадцать восемь. Он снова протягивает бумаги на развод.

В прошлой жизни она рыдала и умоляла. В этой — она просто берёт ручку.

Она не знала, что подписывает. Он не знал, что теряет. А когда всё вскрылось, стало слишком поздно.

История о том, как переродиться из пепла, перестать быть «удобной» и наконец выбрать себя.