Читать и слушать книги

— Вы что, издеваетесь?!
Он склонил голову набок, разглядывая меня, как неожиданное препятствие на пути.
— Нет. Я просто хочу закончить ремонт.
— А я хочу написать книгу! — мой голос сорвался на визг.
— Ну так пишите. Вам кто мешает?
— ВЫ.
Он посмотрел на меня так, будто я капризный ребёнок, который орёт в супермаркете из-за шоколадки.
— Вы замёрзнете босиком, тут холодно.
— Вы... вы вообще нормальный?!
— Нет.
Он убрал мою ногу из дверного проёма. Не грубо, но уверенно. И закрыл дверь.
— Мудак, — прошептала я.
Дверь снова открылась.
— Я слышал, — сказал он.
— Я надеялась!

— А что ты чувствуешь? — спросила я, глядя ему в глаза.
 Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как его руки сжимаются в кулаки.
 — Я схожу с ума по тебе, — ответил наконец Максим. — Я не могу работать, не могу спать, не могу думать ни о чём, кроме тебя.
 — Так перестань бороться, — прошептала я, поднимая руку к его щеке.
Он перехватил мою руку раньше, чем я коснулась его. Сжал её. Я чувствовала, как дрожат его пальцы.
 — Я не могу, — сказал он хрипло. — Если я перестану бороться, я потеряю контроль.
 — Тогда потеряй его, — ответила я. — Это не так страшно, как ты себе внушил.
 Он смотрел на меня, и я видела, как его ледяная защита рушится.
Секунда — и я оказалась прижатой к стене…

— Испытание с порога? — уточняю, поудобнее перехватывая Мишу.

— А вы думали, я вам кофе предложу и спрошу про хобби?

— Надеялась хотя бы на воду.

— Вода в кране, — говорит он серьёзно, без тени юмора, и я не могу понять, шутит он или правда так живёт: без пауз, без чая, без разговоров ни о чём.

Внутри коровника пахнет сеном, молоком и тёплым навозом — запах, знакомый мне с детства, запах, от которого у меня в груди становится немного легче, будто нашла точку опоры среди чужого холодного мира.

— Доить умеете? — спрашивает он, кивая на ближайшую корову.

— Умею.

— Аппаратом или руками?

— Обоими способами.

Он смотрит скептически, будто ждёт, что я сейчас начну оправдываться или юлить. Я усаживаю Мишу на охапку сена в углу, где посуше, накрываю кофтой, шепчу ему сидеть смирно, и подхожу к корове. Руки помнят движение раньше, чем я успеваю подумать: обхват, ритм, давление. Молоко звенит в подойник ровными струями.

Тамерлан Арсаев привык получать всё, чего хочет.

А теперь он хочет Арину.

Слишком сильно. Ему уже мало видеть её. Мало касаться. Мало знать, где она и с кем. Он хочет быть единственным мужчиной, на которого она смотрит, о котором думает, которого подпускает к себе.

И если ради этого придётся испоганить ей работу, отношения, планы и спокойную жизнь, Тамерлан это сделает.

Потому что Арина ещё не поняла главного. Он не собирается её добиваться. Он собирается сделать так, чтобы без него у нее не осталось даже самой себя.

— Лида, я ухожу к ней. Но субботнюю свадьбу ты проведёшь. Люди не виноваты.

Девятнадцать лет я была женой, на которую можно положиться. Двенадцать — человеком, на котором держалось наше свадебное агентство. Муж решил, что любовницу можно завести, а удобную Лиду оставить на работе.

Свадьбу я проведу. Последнюю в его агентстве.

Теперь у меня первый самостоятельный заказ, непривычно свободная половина шкафа и Роман — мужчина, рядом с которым хочется надеть синее платье и забыть рабочий телефон.

Вот только начать новую жизнь проще, чем разучиться быть удобной. Особенно когда бывший зовёт обратно на выгодных условиях, а тот, кого я впускаю в сердце, тоже уверен, что знает, как мне лучше.

На этот раз выбирать буду я.

– Марина, вы в порядке? – раздался рядом уже знакомый голос, наполненный тревогой.
Яр склонился надо мной, и его светлые локоны качнулись, спадая на лицо. Красивый, не отнимешь.
– В полном, – соврала я, принимая сидячее положение. – Зима, будь она неладна!
– О, зря вы так! Зима – это прекрасное время, – ответил Яр, протягивая мне руку.
Нехотя я приняла предложенную помощь и встала на ноги.
– Угу. Скользких тротуаров и несбыточных желаний, – мрачно закончила я.
– Они перестанут быть такими, как только вы их загадаете.

– А поехали купаться? – спросила она, осененная шальной идеей.

– Предложение, конечно, классное, – кивнул он, соглашаясь. – Освежиться сейчас бы не помешало, в такую-то жарень. Только у меня нет с собой плавок.

– Ну и что? – Она озорно улыбнулась и развела руками. – У меня тоже! Я знаю отличное место, там никого не бывает.

1) Убраться.

2) Салаты: оливье, селедка под шубой (рецепт свекровушки).

3) Достать фарфор.

4) Приготовить гуся к 12:00. Поставить таймер (и запасную курицу).

5) Салон в 13:00. Стрижка, эпиляция, маникюр.

6) Вернуться (приползти).

7) Встретить Марка (не забыть изобразить радость, соответствующую стоимости процедур в салоне).

8) Куранты 00:00 (обязательная программа).

9) Подарки и веселье 00:10 – 01:20 (отыграть удивление).

10) Секс 01:30 – 01:40 (01:45).

Она ушла. Я осталась одна с пустыми кружками и тишиной. Ночью я не спала — смотрела в потолок и прокручивала в голове все его звонки, все обещания, все «я тебя люблю». Искала в них фальшь. Не находила. Но что-то внутри, тёмное и липкое, шептало: «Он изменился. И это не только служба».
Прошла неделя. Телефон молчал.
На восьмой день я набрала его номер. Долгие гудки. И вдруг — ответ. Не он. Женский голос, низкий, с каким-то деревенским говорком:
— Алло? Кто это?

В замке щёлкнул ключ. Игорь пулей скинул ботинки и куртку и ворвался на кухню. Он сиял так, словно только что выиграл в лотерею контрольный пакет акций Газпрома - ни больше, ни меньше.
- Ань, тормози! - он с размаху шлёпнул ладонями по подголовнику дивана, вглядываясь в экран ноутбука. - Не нажимай! Закрывай вкладку.
Я замерла с пальцем, зависшим над тачпадом.
- Что случилось? - ровно осведомилась я. - Отель отменил бронь?
- Сюрприз! - Игорь театрально раскинул руки. - Мы летим на Алтай, и все вместе! Мама, Марина и мелкий тоже едут. Но ты не переживай! - он предостерегающе вскинул палец, заметив, как моё лицо окаменело. - Они уже сами оплатили себе билеты!
Я медленно моргнула.
Перед глазами пронеслись картинки: гиперактивный, капризный четырёхлетний племянник. Вечно недовольная золовка с её фирменным “а вот мы с ребёночком...” и свекровь Надежда Павловна, чьё кислое лицо способно было скислить молоко на расстоянии метра.