Читать и слушать книги

— Остановите! Я виновата! Накажите меня! Только не его!
Эмир даже не взглянул в мою сторону. Раздался хруст. Потом ещё один. И крик, который я буду помнить вечно.
— Это цена твоего безрассудства, — произнес он, когда всё стихло. — В следующий раз за тебя ответит кто-то другой. Или ты сама.

Он был моим похитителем. Моим страхом. Но чем дольше я остаюсь рядом с ним, тем отчетливее понимаю: главная опасность не в том, что он может со мной сделать, а в том, что я сама готова на всё, чтобы остаться.

Я никогда не видела отца своего мужа. Они не общались семь лет, на свадьбу его не позвали — только старая фотография, где он ещё без седины.
А потом я случайно переспала с ним в отеле. Без имён, без обязательств.
Через день он сидит напротив и ставит условие: год под его контролем, или я не получу свою долю.
Он думает, что сможет меня сломать. Пусть попробует.

Лина считала свой брак с Марком счастливым и давно запретила себе вспоминать его брата Дэвида. Но стоило ему поселиться в их доме, как желание, вспыхнувшее ещё на свадьбе, вернулось. Лина ждала ревности и скандала, однако Марк всё знал — и сам позволил брату приблизиться к его жене. Она даже представить не могла, что Марк и Дэвид предложат ей больше не выбирать между ними.

Первый день эксперимента стал адом. Или раем. Граница стёрлась.
Утро началось обычно. Я вошёл в комнату, одетый в деловой костюм. Анна стояла у окна, ожидая команд.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе утро, Артём, — ответила она, поворачиваясь.
— Кто сегодня главный? — спросил я резко.
Анна замерла. Она посмотрела на меня, затем на дверь, откуда могли войти остальные.
— Я... я не знаю.
— Плохой ответ. Подумай.
Она колебалась. Мой тон был властным, но вчера главным был Игорь, и он мог делегировать мне часть полномочий. Или это мог быть тест Максима.
— Артём? — неуверенно произнесла она.
— Неверно, — раздался голос Максима из тени коридора. Он вышел, держа в руках плётку. — Сегодня я начинаю день. А ты только что проявила неуважение к иерархии, обратившись к Артему как к лидеру, когда он лишь задавал вопрос.
Анна побледнела.
— Простите, господин Максим.
— На колени. Руки за голову. Жди моих указаний.
Она повиновалась. Сердце колотилось так сильно, что...

Как она опускала взгляд, встречаясь со мной глазами, не из уважения к должности, а из какого-то внутреннего инстинкта. Как её дыхание становилось поверхностным, когда я повышал голос, критикуя отчёт.
Это не был страх увольнения. Это было нечто иное. Что-то тёмное, притягательное, запретное.
В тот вторник вечер затянулся. Сотрудники давно разошлись, охрана дремала на постах, а мы с Алисой остались одни. Она готовила презентацию для совета директоров. Я сидел за своим массивным столом из чёрного дерева, наблюдая за ней.
— Алиса, — позвал я. Голос прозвучал тихо, но в тишине офиса он прозвучал как выстрел.
Она вздрогнула, чуть не уронив планшет. Обернулась.
— Да, Виктор Андреевич?
— Подойдите сюда.
Она сделала несколько шагов, остановившись у края стола. Расстояние между нами было безопасным, корпоративным. Но воздух уже начал густеть.
— Вы допустили ошибку в расчётах на третьем слайде, — сказал я, не глядя на экран, а смотря прямо ей в глаза.
Её лицо побледнело.
— Простите, я..

Меня звали Валериан. Я был последним из Первородных. Мои предки правили этой планетой, сохраняя свой естественный геном, чтобы служить живым эталоном, якорем для Системы. Мне было двести сорок лет. Телом мне было тридцать пять. Я был бессмертен, благодаря регулярной терапии теломер, и я был одинок.
Клоны были разделены на касты, в зависимости от генетических модификаций. Рабочие, учёные, воины, управленцы. Но все они были лишены одного качества — истинной, иррациональной воли. Они подчинялись алгоритмам. Они не знали страсти, не знали настоящей боли, не знали экстаза подчинения. Они просто функционировали.
И это сводило меня с ума. Мне нужна была не просто служанка, которая будет подтирать пыль и наливать мне вино по расписанию. Мне нужна была та, в ком алгоритм даст сбой. Та, в ком проснётся душа. Та, кто сможет добровольно, осознанно и глубоко отдаться моей власти.
— Господин Император, — тихий, мелодичный голос прервал мои мысли.
Я не обернулся сразу. Я продолжал смотреть на...

Чтобы спасти отца, Лида согласилась на сделку с Демидом — богатым и властным мажором из её университета, привыкший получать всё, что пожелает. Он закрыл её долги, а взамен потребовал, чтобы ближайшие несколько месяцев она жила в его доме, приходила по первому зову и принадлежала только ему. Лида собиралась ненавидеть Демида, считать дни до свободы и исчезнуть из его жизни, но его прикосновения заставляли сердце биться быстрее, а редкая забота ломала её решимость. Отпустит ли Демид Лиду, когда она больше ничего не будет ему должна, если он уже решил, что она останется его навсегда?

Пятнадцать лет назад Леонид похоронил жену и с тех пор жил по инерции: успешный бизнес, построенный своими руками дом, взрослая дочь, редкие телефонные звонки. Он давно смирился с тем, что тишина — его единственная спутница, а сердце покрыто льдом, который уже не растопить.
Но одна случайная встреча на парковке торгового центра меняет всё. Виктория — женщина с такими же усталыми глазами и такой же пустотой внутри. Она тоже знает, каково это — остаться одной, когда дети вырастают, а жизнь, кажется, уже прожита.
Их стремительное сближение пугает обоих. Но настоящая проверка ждёт впереди. Взрослая дочь Леонида, переживающая собственный семейный кризис, возвращается в отчий дом — и отказывается принимать новую женщину отца. Между любовью и отцовским долгом, между прошлым и будущим, между желанием быть счастливым и страхом причинить боль — Леониду предстоит сделать выбор, который определит всё.

Он говорил со мной цветами, потому что слова были слишком громкими.
— Почему не словами? — спросила я однажды.
— Слова требуют ответа. Цветы просто есть.
Он учил меня саду. Его руки накрывали мои, когда я пересаживала рассаду. Его дыхание касалось моей шеи, когда он наклонялся ближе. Я не могла думать ни о чём, кроме его пальцев.
Но за стенами поместья был другой мир. Лорд Морвен требовал ответа. Он дал мне две недели, чтобы согласиться на брак. Опекуны твердили, что это единственный способ спасти Линдвуд. Что дроу в моём саду — позор для рода.
— Он просто садовник, — говорили они.
— Нет, — ответила я. — Он единственный, кто видит.


Он появился на рынке с ростком в руках и сказал, что мой сад не мёртв — он просто спит. Теперь этот дроу-садовник говорит со мной языком цветов, который я не понимаю, но чувствую каждой клеткой. А лорд, которому я обещана против воли, дал мне две недели, чтобы выбрать: спасти поместье или отдать сердце тому, кто видит меня настоящую.

— Тебе нельзя хотеть нас, — говорит Глеб тихо, почти у самого уха.
— Знаю, — отвечаю я.
— И всё равно хочешь.

Его голос опускается на самое дно. И я молчу. Потому что это не вопрос.

Я бежала от отца. Думала — попала в ловушку. Оказалось — в единственное место, где мне безопасно.
Двое его друзей. Оба старше. Оба опасные. Оба смотрят на меня так, что кожа горит.
Максим — жёсткий, прямой, бывший военный. Его приказы не обсуждают. Его руки не забывают.

Глеб — адвокат с тихой улыбкой и взглядом, от которого хочется сбежать. И остаться.

Между ними одно правило, которое оказалось невозможным: говорить правду обоим.

Потому что правда такая: я хочу их обоих. И они это знают.