Читать и слушать книги

— Она беременна, Надя.
— А я — никто, да?
— Ты справишься одна, а она нет.
Он ушёл к любовнице. С квартирой, машиной и громким «я тебя не люблю».
А я не плакала. Я запомнила. И начала план. Холодный. Точный. Без прощения.
Любовница хотела всё? Пусть теперь заплатит.

Лана занимается спортивной гимнастикой сколько себя помнит. Для нее жизнь – это сборы и соревнования, борьба и противостояния, и так круглый год. И вряд ли лето в спортивном лагере что-то изменит, ведь здесь противостояний еще больше. Как не доказать другим спортсменам, что гимнастика – самая лучшая и сложная? Как не поставить на место зарвавшихся футболистов? Особенно одного из них – Вика, от одного взгляда которого сердце бьется чаще. Который улыбается только ей одной. Который… нет, нет, нет! Лана же не могла влюбиться в этого Вика? Только не она! Ведь Лана совсем не такая...

Маргарет была почти у дома, когда вдруг кто-то, резко подскочив сзади, развернул ее лицом к себе. От неожиданности девушка вздрогнула, но самообладания не потеряла, а наоборот – приготовилась к отпору. Каково же было ее удивление, когда в нападавшем она узнала Метью.
- Что ты здесь делаешь? И что тебе надо? – возмущенно спросила Мегги.
- А ты..., что делаешь здесь ты в такую рань? – В голосе Мета звучал плохо скрытый гнев и подозрительность. Он крепко держал ее за плечи и испытующе сверлил взглядом.
- Какое тебе до этого дело? Я не обязана отчитываться перед тобой! – Маргарет высокомерно подняла бровь и с издевкой договорила:
- Ходила в гости к солнышку – поздороваться, ведь ты говорил, что я – дочь солнца...
- Мегги, я не шучу: где ты была? – Метью внимательно осмотрел ее с головы до ног и вдруг взорвался:
- Ты..., ты в ночной рубашке? Бога ради – откуда ты идешь, - с мукой в голосе простонал Метью, - ты была на свидании?

— А вас плавда Килилл зовут? — спрашиваю Великана.
— Да, — улыбается он. — Кирилл.
— Плямо как моего папу! — объявляю я громко и гордо. - Аксинья Килилловна я.
Мама тут же опускает глаза в свой кофе, аж носом почти касается пенки. Щёки у нее уже не как персики, а как свекла.
***
Нанял новую ассистентку. Надеялся, что эта скромная девушка не доставит проблем. Только вот не ожидал, что к тихой маме прилагается разбойница с косичками и жуками…

– И что тебя заставило ко мне придти? - ядовито спрашивает бывший.
Все слова, что я заготовила и отрепетировала, напрочь вылетают у меня из головы, в которой остается лишь одна мысль. Мысль о нашей дочери, которую я тайно родила от него и которая сейчас, прямо сейчас медленно и мучительно умирает.
– Мне нужны деньги, - выпаливаю, абсолютно не контролируя свою собственную речь.
– Деньги? - удивленно поднимает бровь и бросает на меня оценивающий взгляд. - Тебе от меня нужны лишь деньги? Хорошо, ты их получишь, но, - он достает лист бумаги, - ты беспрекословно выполнишь МОИ условия. Садись! Пиши!

— Ты должна понять, Крис. Мы с ней… ждём ребёнка.
Он не моргнул. Не дрогнул. Просто сказал. Как будто подписывал чек.
На мою жизнь.
А я стояла и думала: это тот самый мужчина, с которым мы когда-то мечтали о детях?
Это тот, с кем я прошла через боль, уколы, ЭКО, слёзы?
А она — любовница. По вызову. С наглой улыбкой и беременным животом. Теперь требует: «Уходи. Он мой».
Но я не из тех, кто сдаётся. Я молчать не стану. И плакать тоже. Я знаю, как подняться.
И знаю, как надо, что бы они пожалели.

Властный и безжалостный миллиардер Дмитрий Воронов, хозяин корпорации «Нуарэ», решает превратить меня в свою пленницу, заточив в роскошных апартаментах элитного отеля «Империя». Его влияние безгранично, а каждый сотрудник отеля слепо подчиняется его воле.

Но я не намерена покоряться. Он видит во мне игрушку, собственность — я же готова бороться за свободу. Моя цель — бежать, скрыться так далеко, чтобы он никогда не нашёл меня. Однако Воронов не собирается отпускать свою добычу: мою личность стирают, подменяя чужой, а его люди преследуют меня, пытаясь силой вернуть в золотую клетку.

И вот, когда кажется, что спасения нет, судьба даёт мне шанс — человека, способного помочь сломать систему, которую выстроил Воронов. Но хватит ли у меня сил, чтобы вырваться из его железной хватки?

Громко стукнув дверью об стену, в комнату входит Лёша.
— Я ухожу.
Вспоминаю, что я хорошая жена, отдираю себя от дивана и иду провожать к двери.
Лёша мнётся на пороге.
— Передавай привет всем ребятам. Скажи, что я хотела приехать, но сон меня сморил. Что приготовить к твоему возвращению? Картошечку с курочкой?
— Оль, я совсем ухожу.
С трудом пытаюсь сконцентрироваться на его словах.
— В понедельник утром вернёшься? Так в воскресенье удобнее…
— Я. Ухожу. Совсем. От тебя. Я так жить НЕ хочу.
— Как так? — бездумно повторяю.
— Так! Ты как была Лушина-Клушина, так и осталась. А я устал! Мне все эти твои проблемы не нужны!
— Какие мои?
— Все. Все проблемы твои. На меня не надо их перекладывать. Всё! Чао!
С грохотом закрывается дверь, щёлкает замок.
Доченька пинается больно в бок. Я прижимаюсь ладонью и шепчу:
— Ничего-ничего. Мы сильные. Мы справимся.

– А что скажет твоя жена, когда поймет, что ты используешь ее рецепты под моим именем?
Сердце пропускает удар. Замираю, боясь пошевелиться, боясь даже дышать.
– Лина? – Глеб усмехается, и от этого звука меня пробирает озноб. – Она давно превратилась в домохозяйку. Все ее разговоры только о доме и о том, когда же мы наконец заведем ребенка. Где тот талантливый шеф, в которого я влюбился? Теперь от нее осталась только оболочка. Скучная, предсказуемая женщина без амбиций.
Каждое слово… как удар ножом в сердце. Я прислоняюсь к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– И все-таки, – продолжает Алла, – рискованно использовать ее рецепты. А если она заявит свои права?
– Не заявит, – в голосе Глеба слышится самоуверенность.
Пауза, шорох одежды, тихий стон... Меня начинает тошнить, когда до сознания доходит… они не просто обсуждают кражу моих рецептов. Они... вместе.
– К тому же, – голос мужа становится интимным, таким, каким когда-то был со мной, – ты настоящая женщина, Алла.

Вручаю дочке сладкую вату на палочке под её восхищённые возгласы. Разворачиваюсь, чтобы отойти от толпы, что стоит за сладостями.
Ева продолжает говорить, что зайка как настоящий, пусть и розовый, что его жалко есть. Отвлёкшись на неё, влетаю в кого-то. Тело будто током пронзает.
Испуганная реакцией, которую испытывала всего в один период своей жизни, медленно поднимаю взгляд.
Нет-нет! Только не он!
— Барб… — начинает говорить мужчина.
Он подарил мне множество боли и огорчений, но в то же время усилил стремление добиться большего, а ещё… дочь…
И тут раздаётся голос Евы.
— Не смей так говорить! Мама не глупая Барби. Ясно тебе, папа-Кен!
Кровь отливает от лица. Что она только что сказала? Откуда Ева знает кто её отец?
Лев тоже обескуражен.
— Папа? — спрашивает он.
— Папа, но это не значит, что тебе можно обижать маму!