Читать и слушать книги
— Верните мне мужа-а-а! — в офис на Тютяховской ворвалась дамочка с истеричным возгласом. Бросила свою дорогущую сумку Луи Виттон на динванчик и сама упала следом, заливаясь горючими слезами в десять карат. Светлые наращенные патлы вихрями по меховой голубой куртке. Снизу узенькие джинсы с дырками для проветривания на коленях. Губы — отдельная история, где между двух вареников происходят звуки, иногда может вылезти язык.
Дуся, щелчком мыши прикончила последнего орка в игре «Меч и магия» и перевела золотисто-карие глаза на рыдающую блондинку.
— Мы в заложники никого не брали. Вытрезвитель через улицу, пятый дом, — удивляясь болезненной худобе посетительницы, Дуся втянула свой нажранный на фастфуде живот и грустно посмотрела в окно.
Дуся, щелчком мыши прикончила последнего орка в игре «Меч и магия» и перевела золотисто-карие глаза на рыдающую блондинку.
— Мы в заложники никого не брали. Вытрезвитель через улицу, пятый дом, — удивляясь болезненной худобе посетительницы, Дуся втянула свой нажранный на фастфуде живот и грустно посмотрела в окно.
— Макс, ты уже взрослый парень, — слышу хваткий голос Сашки, низкий, непривычно серьёзный, — ты должен понимать, что нам с твоей матерью дальше не по пути. Я… я полюбил другую женщину.
Я прислоняюсь к стене, стараясь не издать ни единого звука. Дверь чуть приоткрыта, и я вижу их: Сашка сидит за столом, ссутулившись. Мой сын, Максим, смотрит на отца удивленными раскрытыми глазами, в которых мешается и недоумение, и страх.
— Папа, а как же мама? — наконец спрашивает Макс, и в его вопросе столько боли, что у меня объяснимо перехватывает дыхание...
Я прислоняюсь к стене, стараясь не издать ни единого звука. Дверь чуть приоткрыта, и я вижу их: Сашка сидит за столом, ссутулившись. Мой сын, Максим, смотрит на отца удивленными раскрытыми глазами, в которых мешается и недоумение, и страх.
— Папа, а как же мама? — наконец спрашивает Макс, и в его вопросе столько боли, что у меня объяснимо перехватывает дыхание...
«Ты — лишь эхо в моих песках. Ты не достойна моего имени, не достойна стоять подле моих жен, рожденных королевами. Твой удел — ждать меня в сумерках золотой клетки и усмирять свою гордыню, когда я вхожу без стука».
Я приехала в Аль-Захар за восточной сказкой, но попала в капкан к человеку, чей закон — сталь, а сердце — выжженная пустыня. Шейх Саид ибн Мансур не просит любви — он забирает то, что ему приглянулось. У него есть власть, богатство и две верные жены, готовые уничтожить любую соперницу.
Я приехала в Аль-Захар за восточной сказкой, но попала в капкан к человеку, чей закон — сталь, а сердце — выжженная пустыня. Шейх Саид ибн Мансур не просит любви — он забирает то, что ему приглянулось. У него есть власть, богатство и две верные жены, готовые уничтожить любую соперницу.
Я с женихом приехала на лыжный курорт, чтобы хорошенечко отдохнуть и насладиться видом Кавказских гор, но вместо этого оказалась в доме незнакомого горца.
Я не помню, как сюда попала. Метель отрезала путь назад. До Нового года — несколько часов. И с каждой минутой всё труднее игнорировать притяжение к тому, кто не должен был появиться в моей жизни.
Я не помню, как сюда попала. Метель отрезала путь назад. До Нового года — несколько часов. И с каждой минутой всё труднее игнорировать притяжение к тому, кто не должен был появиться в моей жизни.
— Вадим, ты что… с моей студенткой?! Она же младше меня в два раза!
— Именно поэтому я с ней.
Он обнимает ее и целует в губы прямо на моих глазах.
— Добрый день, Мария Сергеевна! Кстати, вы поставите мне зачет?
Меня передёргивает от интонации.
— Вадим, мы замёрзли, — говорит она и чуть прижимается к моему мужу. — Я и малыш.
— Что? — спрашиваю я.
— Я же беременна, — говорит она спокойно. — Вы разве не знали, Марь Сергеевна?
Вадим бережно обнимает ее живот:
— Пойдём, тебе нельзя мёрзнуть, — говорит он ей и смотрит на меня. — Всё, Маша. Не задерживай нас с любимой.
— Я сейчас приду, милый!
И она смотрит на меня.
— Посмотрите на себя, Марь Сергеевна! Вы уже старая и уставшая. Ни капельки искры, серая и скучная!
Она усмехается:
— Давайте без сцен. Просто исчезните.
В следующую секунду она ударяет меня в грудь, сталкивая с обрыва в реку, они так и не узнают о том, что я беременна.
У меня есть всё, чтобы сокрушить их «новое счастье». Их предательство обернётся против них.
— Именно поэтому я с ней.
Он обнимает ее и целует в губы прямо на моих глазах.
— Добрый день, Мария Сергеевна! Кстати, вы поставите мне зачет?
Меня передёргивает от интонации.
— Вадим, мы замёрзли, — говорит она и чуть прижимается к моему мужу. — Я и малыш.
— Что? — спрашиваю я.
— Я же беременна, — говорит она спокойно. — Вы разве не знали, Марь Сергеевна?
Вадим бережно обнимает ее живот:
— Пойдём, тебе нельзя мёрзнуть, — говорит он ей и смотрит на меня. — Всё, Маша. Не задерживай нас с любимой.
— Я сейчас приду, милый!
И она смотрит на меня.
— Посмотрите на себя, Марь Сергеевна! Вы уже старая и уставшая. Ни капельки искры, серая и скучная!
Она усмехается:
— Давайте без сцен. Просто исчезните.
В следующую секунду она ударяет меня в грудь, сталкивая с обрыва в реку, они так и не узнают о том, что я беременна.
У меня есть всё, чтобы сокрушить их «новое счастье». Их предательство обернётся против них.
— Ты сегодня домой приедешь? — спрашиваю тихо, прижимая телефон к уху.
— Нет, — отвечает он спокойно. — Я теперь живу не с тобой. Я вообще… никогда тебя не любил.
Я стою в коридоре нашего дома и понимаю, что всё это время жила с чужим человеком. Клуб, деньги, улыбки, уверенность — у него была вторая жизнь. Даже не одна. А я была удобной. Терпеливой. Последней, кому он считал нужным что-то объяснять.
Под бой курантов рушится семья, а впереди — развод, разборки, давление и попытка сломать меня деньгами. Но он ошибся. Потому что я не собираюсь молчать. И когда в игру вмешивается тот, от кого он этого не ждал, бумеранг летит обратно.
Что будет, если женщина, которую предали в новогоднюю ночь, перестанет быть удобной — и начнёт жить по своим правилам?
— Нет, — отвечает он спокойно. — Я теперь живу не с тобой. Я вообще… никогда тебя не любил.
Я стою в коридоре нашего дома и понимаю, что всё это время жила с чужим человеком. Клуб, деньги, улыбки, уверенность — у него была вторая жизнь. Даже не одна. А я была удобной. Терпеливой. Последней, кому он считал нужным что-то объяснять.
Под бой курантов рушится семья, а впереди — развод, разборки, давление и попытка сломать меня деньгами. Но он ошибся. Потому что я не собираюсь молчать. И когда в игру вмешивается тот, от кого он этого не ждал, бумеранг летит обратно.
Что будет, если женщина, которую предали в новогоднюю ночь, перестанет быть удобной — и начнёт жить по своим правилам?
— Ева, стань для него няней.
— Что?! — я чуть не выронила ребенка от неожиданности. — Вы это серьезно сейчас?
— На время, — быстро заговорил он, перебивая мои возражения. — Пока я не найду его мать или не пойму, как действовать дальше.
— Ренат Макарович, вы сами себя слышите? У меня нет детей. У меня нет младших братьев или сестер. Я понятия не имею, что с ними делать, кроме того, что видела в роликах из интернета!
— Я дам тебе отпуск, — твердо сказал он. — Полностью оплачиваемый. И выпишу премию. Тройную. Нет, пятерную премию, Ева! Только не уходи. Не оставляй меня одного с этим… кричащим комком. Прошу тебя.
***
Появление в нашем офисе расфуфыренной блондинки в дорогой шубе и с люлькой не сулило ничего хорошего. Так и вышло. Она оставила «подарок» на столе босса и испарилась, приложив записку о том, что он стал отцом.
Я лишь хотела отдать отчет и уйти. Но в итоге оказалась единственной, кто не спасовал перед крохотным человечком, пока мой суровый начальник впадал в панику.
— Что?! — я чуть не выронила ребенка от неожиданности. — Вы это серьезно сейчас?
— На время, — быстро заговорил он, перебивая мои возражения. — Пока я не найду его мать или не пойму, как действовать дальше.
— Ренат Макарович, вы сами себя слышите? У меня нет детей. У меня нет младших братьев или сестер. Я понятия не имею, что с ними делать, кроме того, что видела в роликах из интернета!
— Я дам тебе отпуск, — твердо сказал он. — Полностью оплачиваемый. И выпишу премию. Тройную. Нет, пятерную премию, Ева! Только не уходи. Не оставляй меня одного с этим… кричащим комком. Прошу тебя.
***
Появление в нашем офисе расфуфыренной блондинки в дорогой шубе и с люлькой не сулило ничего хорошего. Так и вышло. Она оставила «подарок» на столе босса и испарилась, приложив записку о том, что он стал отцом.
Я лишь хотела отдать отчет и уйти. Но в итоге оказалась единственной, кто не спасовал перед крохотным человечком, пока мой суровый начальник впадал в панику.
На столе сидела Марина.
Наша администратор и по совместительству моя лучшая подруга. Во всяком случае, я так считала еще утром.
Она обхватила Дениса ногами. Блузка расстегнута и игриво оголяла плечико. Денис стоял к ней как-то подозрительно близко, наклонившись вперед, и будто и правда пытался поставить стол на место.
— Денис… а когда ты свою… ну эту… выгонишь?
Я вздрогнула от неожиданности и чуть коробку с кружками не выронила.
Это она обо мне? Подруга еще!
– Рано пока, Марин. Мы кафе еще не открыли, – ответил мой жених вальяжно. – Зачем на себя это вешать? Вот откроемся, и я, как директор, выгоню ее со всеми ее кредитами…
Наша администратор и по совместительству моя лучшая подруга. Во всяком случае, я так считала еще утром.
Она обхватила Дениса ногами. Блузка расстегнута и игриво оголяла плечико. Денис стоял к ней как-то подозрительно близко, наклонившись вперед, и будто и правда пытался поставить стол на место.
— Денис… а когда ты свою… ну эту… выгонишь?
Я вздрогнула от неожиданности и чуть коробку с кружками не выронила.
Это она обо мне? Подруга еще!
– Рано пока, Марин. Мы кафе еще не открыли, – ответил мой жених вальяжно. – Зачем на себя это вешать? Вот откроемся, и я, как директор, выгоню ее со всеми ее кредитами…
Она думала, что любовь — это как пазл: достаточно найти нужный кусочек, и вся картина встанет на свои места.
Она перебирала мужчин — как листья в осеннем лесу: одни яркие, как клен, другие тихие, как береза, но каждый уходил, оставляя после себя царапины на коже и пустоту в груди.
Не принцы на белых конях. Не сказочные романы. Только тёплые объятия, которые слишком быстро остывали, слова, которые не дождались утра, и глаза, в которых она видела себя — но не ту, которую хотела быть.
В итоге она перестала искать. Вместо этого — собрала их.
Каждого.
Как гербарий: веточки из прошлого, засушенные в страницах дневника, пропитанные слезами и смехом, запахом дождя и сигарет, горьким вкусом прощаний.
Это не книга о том, как найти любовь.
Это книга о том, как научиться любить себя — даже когда ты знаешь, что каждый, кто шёл рядом, оставил часть тебя в себе.
«Я не потеряла их. Я их сохранила. И в этом — моя сила».
Она перебирала мужчин — как листья в осеннем лесу: одни яркие, как клен, другие тихие, как береза, но каждый уходил, оставляя после себя царапины на коже и пустоту в груди.
Не принцы на белых конях. Не сказочные романы. Только тёплые объятия, которые слишком быстро остывали, слова, которые не дождались утра, и глаза, в которых она видела себя — но не ту, которую хотела быть.
В итоге она перестала искать. Вместо этого — собрала их.
Каждого.
Как гербарий: веточки из прошлого, засушенные в страницах дневника, пропитанные слезами и смехом, запахом дождя и сигарет, горьким вкусом прощаний.
Это не книга о том, как найти любовь.
Это книга о том, как научиться любить себя — даже когда ты знаешь, что каждый, кто шёл рядом, оставил часть тебя в себе.
«Я не потеряла их. Я их сохранила. И в этом — моя сила».
Он был моим спасением - и моим предательством.
В университете мы с Ником казались идеальной парой: ум, красота, взаимное притяжение. Но за фасадом романтики скрывался холодный расчёт - он поспорил, что завоюет моё сердце. Когда правда вскрылась, я сбежала, забрав с собой не только разбитые мечты, но и тайну, которую хранила десять лет.
В университете мы с Ником казались идеальной парой: ум, красота, взаимное притяжение. Но за фасадом романтики скрывался холодный расчёт - он поспорил, что завоюет моё сердце. Когда правда вскрылась, я сбежала, забрав с собой не только разбитые мечты, но и тайну, которую хранила десять лет.
Выберите полку для книги