Читать и слушать книги

Алиса услышала его музыку случайно. В четверг, в маленьком баре на окраине города, куда зашла погреться. На сцене — мужчина с гитарой. Голос низкий, бархатный, с надломом. Он пел о том, как теряет кого-то. О том, как тишина громче крика.
Она узнала его по рукам. По тому, как он держал гриф. По родинке на запястье. Кирилл. Её Кирилл. Три года назад он ушёл в музыку, в гастроли, в другую жизнь. Сказал: «Я не могу быть чьим-то. Я принадлежу песням».
Она сидела за угловым столиком и слушала. Он не видел её. Пел, закрыв глаза. А она смотрела и думала: «Неделя. Дай мне неделю».
После концерта она подошла к сцене. Он убирал гитару в футляр. Поднял глаза. Замер.
— Алиса?
— Привет, Кир.
— Ты... как ты здесь?
— Случайно. — Она не врала. — Ты хорошо поёшь.
Он усмехнулся. Усталая, кривая усмешка.
— Спасибо. Ты... хорошо выглядишь.
— Ты тоже. Худой только.
— Гастроли.
Тишина. Она повернулась, чтобы уйти. Он окликнул:
— Алиса. Подожди. Может... кофе?
Они сидели в гримёрке, пили остывши

— Ты боишься, что нас увидят? Или боишься, что я сделаю с тобой прямо здесь?
Он прижал меня к перилам веранды. Его пальцы уже скользили по моему бедру, а за дверью, в гостиной, спал его отец — мой жених. Я задохнулась:
— Илья, прекрати, он может проснуться…
Он наклонился к моему уху — нагло, но с той самой хрипотцой, от которой у меня подкашиваются ноги:
— Тогда не сдерживайся. Но помни: ты моя. С той самой ночи.
Это был ходячий ураган, который ворвался в мою идеальную жизнь и смел её к чёртовой матери.
Одна ночь, которая должна была стать ошибкой. Я думала, что смогу забыть, но он он не отступит.
Теперь он ловит меня в коридорах. Дразнит. Смотрит так, будто я уже принадлежу ему. И я сдаюсь — потому что рядом с ним впервые за долгие годы чувствую себя живой.
Это не интрижка. Это наваждение. Сладкий грех, который грозит разрушить всё.
Но, кажется, я больше не хочу быть правильной.

Вера Соболева — реставратор старинных книг, живущая в старом доме на Петроградской стороне. Её размеренная жизнь, наполненная запахом старой бумаги, осенними прогулками вдоль Фонтанки и вечерним чаем с мятой, переворачивается в одно мгновение. В библиотеку, где она работает, попадает редкий фолиант XVIII века — «Атлас серебряных мостов», внутри которого спрятана зашифрованная записка. В тот же вечер Веру едва не сбивает машина на набережной Мойки, а на следующий день находят тело антиквара, продавшего книгу. Следователь Максим Северов — человек с усталым взглядом и неожиданно тёплой улыбкой — просит Веру помочь в расшифровке. То, что начинается как рутинная экспертиза, превращается в опасное расследование: записка указывает на давно утерянную коллекцию фамильных драгоценностей графов Ордынцевых.

Тихий прибрежный городок Литмор словно застыл во времени: узкие улочки, запах соли и водорослей, скрип старых ставен и вечный шёпот волн. Здесь всё знают друг о друге, а тайны прячут за улыбками и вежливыми кивками. Когда в доме вдовы миссис Харт находят её бездыханное тело, а рядом — загадочную записку с фразой «Я всё помню», спокойствие Литмора рушится.
За дело берётся Эвелин Марш — молодая женщина с острым умом и тяжёлым прошлым, которая приехала в Литмор, чтобы залечить душевные раны. Ей помогает местный смотритель маяка, молчаливый и надёжный Томас Рид, чьи глаза хранят собственные секреты. Вместе они погружаются в паутину старых обид, семейных тайн и полузабытых обещаний.

Москвич Егор привык к лёгким победам. Уверенный в себе, дерзкий и привыкший к вниманию девушек, он приезжает на лето в деревню к деду с бабушкой, даже не подозревая, что это лето перевернёт всю его жизнь. Местная красавица Алёна с первого взгляда вызывает в нём лишь раздражение — она дерзкая, неприступная и посмела указать ему его место. Но за этим неприятием и взаимными колкостями постепенно вспыхивает то, чего ни один из них не ожидал, — настоящая, чистая, первая любовь.
Их чувствам предстоит пройти через споры и ревность, через предрассудки и осуждение окружающих. Смогут ли Егор и Алёна сохранить то, что родилось между ними, когда лето закончится и настанет время возвращаться домой?
«Лето наших надежд» — это история о первой любви, которая остаётся с человеком навсегда. О том, как важно вовремя понять, что настоящее — это не громкие слова и пустые обещания, а человек, ради которого готов изменить свою жизнь.

– Ты реально ничего не замечала? – спросила меня подруга.
Я не сразу поняла вопрос. Она сделала шаг ближе.
– Я иногда смотрела на тебя и думала: ты правда такая доверчивая или просто делаешь вид?
– Ты сейчас о чём?
– Мы с твоим мужем уже полгода вместе.
Первые секунды я просто не поняла смысл слов. Я услышала их каждое по отдельности, но мозг отказывался складывать фразу целиком.
– Что? Это шутка какая-то? – ее слова казались мне дикостью.
– С Вовой. Твоим мужем. У нас роман. – Марина посмотрела мне прямо в глаза. – С тобой сейчас разберёмся, потом я разведусь с Колей. И нам с твоим мужем уже ничего не помешает быть вместе.

— Лиз, не стой на пятке. Покажи, где давит ортез.
— Здесь.
— Хорошо. Сейчас посмотрим.
— Костя нас потом домой отвезёт.
Я поднимаю голову.
Костя?
В дверях моего выездного кабинета стоит мой муж.
А рядом женщина, которую он почти два года любит и которой обещал после свадьбы нашей дочери стать настоящей семьёй.
Вот только мне он забыл сообщить, что наш двадцатидвухлетний брак давно считает формальностью.
А через несколько часов выясняется ещё кое-что.
Любовница моего мужа должна оформлять свадьбу нашей дочери.
И дочь об этом даже не подозревает.

В Ростове-на-Дону, в старом особняке с запахом кофе и пыльных чердаков, работает необычное детективное агентство «Абсолют». Его хозяин Максим и его команда — жена Настя, аналитик Полина, силач Богдан и мастер на все руки Роман — не берутся за слежку за любовниками или грязные дела. Их конёк — уютные тайны: старинные письма, забытые клады, семейные загадки.
Накануне Нового года в агентство одно за другим приходят письма, связанные с ключами. Странный ключ из Таганрога, найденный под каштаном в Ельце, чугунный ключ из тайника в стене — все они ведут к одной большой истории. Вместе с пожилой Еленой Ивановной, потерявшей брата, и потомком дворянского рода Оболенских, команда отправляется в путешествие по следам военных лет.

Агния читала будущее по воде. Гидромантия — редкий и опасный дар, требующий абсолютной чистоты помыслов и стальных нервов. Вода помнит всё. Она хранит отражения лиц, шёпот слов и тени преступлений.
Роман Викторович, владелец гигантского судоходного флота, пригласил её на свою частную яхту «Афродита», когда его корабли начали тонуть один за другим. Не от штормов. От саботажа. Кто-то из его ближайшего окружения методично уничтожал его империю, подставляя его под международные трибуналы и огромные штрафы. Роман был на грани. Его нервы были натянуты как струны, он не спал неделями, его взгляд стал тяжёлым и параноидальным.
Яхта стояла на якоре в уединённой бухте Чёрного моря. Ночь была тёплой, бархатной, море тихо плескалось о борт. В главном салоне, обшитом красным деревом и украшенном золотом, Агния расставляла свои инструменты: серебряную чашу, кувшин с родниковой водой и свечи.
Роман сидел напротив, вертя в руках бокал с коньяком. Ему было сорок пять, его виски посеребрила седина.

Мастерская пахла остывающим железом, машинным маслом и мужским потом. Для посторонних этот запах был резким, но для Елены он стал языком, на котором говорило её тело уже третий месяц подряд.
Глеб стоял у наковальни, спиной к двери. Широкие плечи под выцветшей футболкой двигались в гипнотическом ритме. Удар. Выдох. Удар. Выдох. Она наблюдала за ним из полумрака, чувствуя, как внутри неё самой отзывается каждый взмах молота. Это было не просто желание. Это было узнавание.
Он почувствовал её присутствие без звука. Остановился, положил молот на верстак и медленно обернулся. В глазах не было ни удивления, ни суеты. Только тёмная, густая тишина, в которой тонули все невысказанные вопросы. Ему было сорок два, ей — тридцать восемь. За их спинами лежали годы, ошибки, шрамы и усталость, которую не видно в зеркале, но которая мгновенно считывается тем, кто знает цену настоящей близости.
— Ты пришла, — сказал он. Голос был хриплым от работы и жажды.